Она быстро записала на нотных линейках несколько тактов.
– Если тебе наплевать на них, на этих волков, почему ты хочешь пойти в деревню?
Лоуренс расхаживал взад-вперед по темной комнате: окна были закрыты деревянными ставнями. Заложив руки за спину, он перемещался из угла в угол, задевая светлой макушкой потолочную балку; у него под ногами то и дело жалобно поскрипывали шаткие плитки пола. Домишки южан строились явно не для огромных канадцев вроде Лоуренса. Левая рука Камиллы нерешительно бегала по клавишам, ища нужный ритм.
– Знать бы, кто из них, – задумчиво произнес Лоуренс. – Кто из волков.
Перестав играть, Камилла повернулась к нему:
– Кто из них? Ты думаешь так же, как все? Что это один волк?
– Они часто охотятся в одиночку. Надо взглянуть на раны.
– А овцы где?
– В холодильной камере, их мясник забрал.
– Он что, собирается их продавать?
Лоуренс усмехнулся и покачал головой:
– Нет. “Нельзя есть дохлых животных” – так он сказал. Это для экспертизы.
Камилла задумалась, приложив палец к губам. Ей и в голову не приходило, что следовало бы выяснить, что это за зверь. Она не верила в слухи о монстре. Это были просто волки, вот и все. Но Лоуренс, судя по всему, считал, что в этих нападениях виновато какое‐то одно животное со своим именем и своим обликом.
– И кто же из них? Ты знаешь?
Лоуренс пожал мощными плечами, развел руками.
– Взглянуть на раны, – повторил он.
– И что это тебе даст?
– Размеры. Пол. Вероятность велика.
– Ты кого‐то подозреваешь?
Лоуренс прикрыл лицо ладонями.
– Сибелиуса, того, огромного, – пробормотал он, почти не размыкая губ, словно стыдился, что кого‐то напрасно оговаривает. – У него отобрали территорию. Маркус, он молодой и наглый. Сибелиус наверняка обозлился. Я его не видел уже несколько недель. А он крутой, этот парень, на самом деле крутой. Tough guy. Мог захватить новую территорию.
Камилла поднялась, обняла Лоуренса за плечи:
– Если это он, что ты можешь сделать?
– Усыпить его, закинуть в грузовик и увезти в Абруццкие Апеннины.
– А что скажут итальянцы?
– Они не такие. Гордятся своим зверьем.
Камилла встала на цыпочки, поцеловала Лоуренса в губы. Молодой человек опустился на колени и крепко обхватил ее. Может, наплевать на этого дурацкого волка и провести так всю жизнь – в этой комнате, вдвоем с Камиллой?
– Ну, я пошел, – вздохнул он.
После бурной дискуссии в кафе Лоуренса наконец согласились пустить в холодильную камеру. Траппер, как его здесь называли, – а кто он такой, как не зверолов, или траппер, как говорят в Америке, если всю жизнь шатается по канадским лесам, – теперь, похоже, переметнулся к противникам. Никто впрямую не сказал ему, что его считают предателем. Просто никто не решился. Потому что в глубине души все чувствовали, что он, с его опытом, силой и смелостью, им еще пригодится. В маленькой деревушке нельзя было не считаться с такой приметной личностью. Тем более что парень имел дело с гризли, причем был с ними на равных. Значит, волки для него вроде забавы. Вот и не знали теперь, с какой стороны к трапперу подступиться, поговорить с ним или лучше не стоит. Впрочем, какая разница, ведь сам траппер предпочитал отмалчиваться.
Под неусыпным наблюдением мясника Сильвена и столяра Жерро Лоуренс неторопливо осмотрел овец: у одной не хватало ноги, у другой возле шеи был вырван большой кусок мяса.
– Следы зубов нечеткие, – пробормотал он. – Сместились.
Лоуренс жестом показал, что ему нужна линейка. Ни слова не говоря, Жерро сунул ему в руку столярный метр. Лоуренс что‐то измерил, подумал, потом снова принялся мерить. Через некоторое время поднялся, махнул рукой, и мясник одну за другой перетащил овец обратно в холодильную камеру, захлопнул тяжелую дверь и опустил ручку.
– Что скажешь? – спросил он.
– Думаю, один и тот же зверь.
– Большой?
– Здоровенный самец. Пока это все.
Был уже вечер, но десятка полтора жителей деревни никак не расходились, собравшись маленькими группами на площади вокруг фонтана. Они словно не решались отправиться спать. В каком‐то смысле они, не сговариваясь, уже вышли в дозор. Вооружившись, охраняли деревню: мужчинам это нравилось. Лоуренс подошел к столяру Жерро, сидевшему в одиночестве на каменной скамье: казалось, тот о чем‐то мечтает, уставившись на свои грубые башмаки. Впрочем, он, вероятно, ни о чем и не мечтал, а просто разглядывал свои грубые башмаки. Столяр был человек мудрый, молчун, не забияка, и Лоуренс его уважал.