– Вот в этом и дело, понимаешь? Папа просто не хочет для тебя такой же судьбы. Уверена, они с мамой как услышали «спортивная рекомендация», сразу снова окунулись в тяжкое прошлое.
Рассказ подошел к концу. И тут я вдруг вспомнил, как полчаса назад в сердцах огрызнулся на родителей. Стало стыдно. Так стыдно, что поперек горла встал мерзкий ком, и я, не сумев выдавить из себя никакого ответа для Рики, молча сбежал от разговора в задачник по математике.
На следующее утро я связался с Симамурой – свой номер телефона тот дал мне буквально вчера – и узнал от него расписание летних тренировок бадминтонного клуба.
И я заявился на первую же. Да, технически я оттуда только-только отчислился, но кто мне запретил бы приходить на каникулах?
Симамура, судя по всему, жутко боялся тренера Эбихару, потому что с небывалым энтузиазмом и, главное, скоростью поспособствовал тому, чтобы младшие ребята из клуба с пониманием отнеслись к моему участию в тренировках и согласились на подобный расклад. Правда, я почти уверен, что им все это было обременительно и даже в какой-то степени неприятно. В курс дела-то Симамура их ввел, да вот только сути это не меняло – младшие едва-едва смогли вдохнуть полной грудью, а тут вдруг заваливается их бывший капитан и одним своим присутствием оказывает моральное давление. Впрочем, хотя их косые взгляды меня и раздражали, на тренировке я присутствовал от начала и до конца. Ради себя. И своей новой цели, которой теперь уж точно горел как никогда – проложить себе дорогу к бадминтону совершенно иного уровня.
– Уже поговорил с родителями? – обратился ко мне Симамура по окончании занятия.
– Угу. Сказал, что наверняка определиться нужно к началу осени, но я для себя все уже решил. А они… В общем, они переживают, что я не потяну.
– Я-я-ясно. – Куратор неловко усмехнулся. – Знаешь, я вчера и сам после твоего ухода еще раз спросил господина Эбихару, всерьез ли он думает, что ты справишься. Не подумай, я не считаю тебя дураком, просто беспокоюсь по-своему. Понимаешь, часто ведь как бывает – замахнешься на что-нибудь, что тебе не по зубам, а осилить это в итоге так и не сможешь, только настрадаешься почем зря… И знаешь, что он ответил? Что я по-прежнему ничего не понимаю в людях.
Симамура рассказал: дальше тренер спросил у него, какие качества, по его мнению, нужны, чтобы стать сильным бадминтонистом. Тот, робея, неуверенно ответил: мастерство и физическая сила. На что господин Эбихара раздраженно вздохнул, закатил глаза и велел бывшему ученику не говорить таких очевидных вещей.
– Впервые тренер тебя увидел прошлым летом, на комплексных тренировках для 16 самых перспективных бадминтонистов префектуры.
Вот оно что.
Да, нелегко мне тогда пришлось. Однако сам опыт был крайне полезным и ценным: во-первых, именно на сборах я впервые смог получить профессиональное техническое руководство, а во-вторых – все тренировки там проходили непосредственно в форме матчей с сильными игроками, встречи с которыми на реальных соревнованиях для меня были огромной редкостью.
Вот только я никак не мог взять в толк, как именно тренер Эбихара умудрился меня тогда заприметить. Сам-то я не помнил, чтобы он лично наблюдал за моей игрой. Да что там – по правде говоря, я даже не был уверен, видел ли его на том мероприятии в принципе.
– Вы тогда тренировались по довольно жесткой для среднеклассников программе, а тебе было хоть бы хны. Все выполнял на совесть, да еще и выглядел так, словно тебе мало. И к тому же питался как надо: что завтрак, что обед, что ужин – преспокойно уплетал то, что дадут, даже ни крошки на тарелках на оставлял.
– Чего? – Я непонимающе вскинул брови.
А еда к этому какое отношение имеет?
– Чудесно понимаю твою реакцию, – расхохотался куратор. – Я вот вчера тоже гадал, к чему тренер вообще об этом упомянул. Ну, то есть я и сам знаю, что ты тот еще обжора, но при чем здесь бадминтон? Согласен же?
А бадминтон, как пояснил Симамуре тренер, был вот при чем: от души налегать на пищу в тех условиях было чем-то из ряда вон выходящим – вроде как остальные ребята еще с самого первого дня сборов не просто мучились отсутствием аппетита, но и вообще с трудом сдерживали рвотные позывы при виде еды.