Они уже довольно долго шли вместе, и он так и не спросил, чего она хочет, даже вопрос «куда пойдем?» так и не прозвучал.
У театра Кома – большого здания в самом центре квартала – Сэнкити без предупреждения зашел в американский тир под названием «Оружейный уголок». Казалось, он полностью забыл о своей спутнице, с которой пошел на свидание. Но в нужный момент именно она, оказавшись рядом, должна была сунуть в его руку мелочь для оплаты пуль.
Он развлекался там около пятнадцати минут. Потом сказал:
– Знаешь, я больше привык к патинко.
И они отправились в большой зал патинко, находившийся чуть дальше. Оглушительный звон металлических шариков, выпадающих из игровых автоматов, выплескивался на улицу и смешивался с бодрыми аккордами военно-морского марша, лившегося из громкоговорителей.
Перед тем как зайти в игровой зал, Таэко и Сэнкити заспорили в дверях.
– А ты не можешь прийти сюда и поиграть один? – сказала Таэко.
Из-за шума внутри ей приходилось почти кричать.
– Да ладно! Давай вместе поиграем. Вместе веселее.
– Да, но я…
– Не будь дурочкой!
В ядовито-ярких огнях патинко шиншилловая накидка Таэко выглядела как шкура иглобрюха.
– Но… это же мужское развлечение…
– Какая разница, мужчина ты или женщина? Главное, чтобы шарик попал в дырочку, и тогда – дзынь-ля-ля! Вот и все. Что это с тобой? Ты какая-то бледная.
– Наверное, так кажется из-за яркого освещения. Давай сядем где-нибудь неподалеку, выпьем чая, а потом я обещаю оставить тебя в покое.
– Не хочу я никакого чая!
– Тогда я подожду снаружи, ладно?
– Как хочешь.
Разозлившись, Таэко пробралась через толпу и осталась ждать за дверью. Время от времени она заглядывала в зал и видела красивый профиль Сэнкити, поглощенного бросанием шариков. Она понятия не имела, когда это закончится.
Еще никто и никогда так с ней не обращался. И конечно, никто и никогда столь бесцеремонно не заставлял ее ждать. Обычно наоборот – она заставляла всех ждать ее.
От холода Таэко втянула голову в плечи. Злясь и смущаясь одновременно, она искала предлог, который оправдал бы ее в глазах знакомых, встреться они случайно в такое время и в таком месте, как вдруг кто-то сзади положил ей руку на плечо. Обернувшись, она увидела перед собой мужчину лет тридцати, который хрипло и нетерпеливо спросил:
– Эй, пойдешь со мной?
Таэко резко стряхнула с плеча его руку и в ужасе кинулась в игровой зал. Ее приняли за проститутку. Эта мысль привела ее в бешенство и в то же время взбудоражила, наполнила каким-то леденящим наслаждением, сердце забилось быстрее. Но рассказывать об этом меленьком происшествии Сэнкити она не хотела: он, скорее всего, решил бы, что она все выдумала. Или сказал бы, что это была неудачная шутка.
Таэко подошла к нему, встала поодаль и задумчиво смотрела, как он сосредоточенно, словно позабыв обо всем на свете, закидывает шарики в автомат. Неужели это тот самый человек, который недавно страстно ее целовал? Его абсолютное безразличие было искренним, ненаигранным. Стройная фигура, красивый точеный профиль, однообразные движения – все это напоминало ей животное в клетке, погруженное в собственный мир. Таэко изумленно наблюдала за ним, понимая, что никогда не встречала подобного человека.
– А, ты здесь? – спросил Сэнкити, не поворачивая головы, выгреб из ящика пригоршню только что выпавших из автомата шариков и высыпал их на ладонь Таэко, обтянутую тонкими кожаными перчатками от «Перрино».
Впервые в жизни Таэко попробовала сыграть в патинко. Но все шарики, выданные ей Сэнкити, в считаные секунды бесследно исчезли в недрах автомата.
– Ладно, пока. Я домой. Патинко – это не мое.
– Может, еще разок попробуешь?
– Нет. Приятный был вечер. Ну, до скорого.
Сэнкити наконец-то повернулся к ней; на губах блуждала отстраненная улыбка, и под яркими лампами дневного света его молодое лицо на мгновение стало пугающе красивым.
«Так будет лучше, – решила Таэко. Покидая это место, она испытала необъяснимое болезненное удовольствие. – Все кончено».
Она вышла из зала патинко и стремительно, будто ее несло ветром, зашагала сквозь уличную толпу.
Она могла взять такси – вокруг хватало свободных машин, но разум говорил одно, а сердце подталкивало ее идти и идти без остановки, как можно дальше отсюда.