– Фу! Пахнет как в аптеке! – возмутился он. – А на вкус слишком сладко… Не могу такое пить.
– Ну что ты так скривился? Тебе совсем не помешает капелька сладости.
Шоу закончилось, и они поднялись, чтобы потанцевать. Выйдя на танцпол, Таэко поначалу смутилась из-за высокого ворота своего свитера, но быстро поборола смущение, вообразив себя эксцентричной поэтессой. Что плохого в том, чтобы носить свитер? Ведь сама Грета Гарбо, великая актриса, повсюду ходила в сером свитере.
Сегодня Таэко впервые танцевала в объятиях Сэнкити.
Обычно в парных танцах ее больше всего раздражало ощущение, будто она заперта в душной теплице и со всех сторон сдавлена ватными стенами. Но сейчас, в руках Сэнкити, ей казалось, что она зажата в жестком деревянном прессе. Вместо сладкой чувственности – откровенное презрение к женщинам и никакой галантности, одна грубая сила. Мускулистые крепкие бедра Сэнкити жестко давили на мягкие, нежные бедра Таэко.
Таэко прошептала ему на ухо, чтобы он обнял ее крепче, и Сэнкити сильнее прижал ее к себе. Таэко чувствовала, как его горящая щека касается ее щеки, потом отдаляется и снова касается… Ей казалось, что они в каком-то светлом опьянении лежат среди летних трав и кустов, Сэнкити срывает травинку, нежно проводит ею по щеке Таэко. Танцпол в полумраке ночного клуба вдруг превратился в огромный луг, залитый солнечным светом. Тело Сэнкити, облаченное в английский костюм, пахло разогретыми полуденным солнцем травами…
И ни следа пустыни.
Да, они очень далеко от пустыни!
Таэко подумала, что свободно испытывать такое счастье как-то нелепо, и с готовностью списала все на спиртное. Она и раньше пила на свиданиях, но никогда не чувствовала столь чистого, незамутненного счастья. Как шахматная доска, где сразу видно, какая клетка черная, а какая – белая.
Ей захотелось рассмотреть свое счастье поближе, и, высвободив руки из крепкой хватки Сэнкити, она взяла его лицо в ладони. «Вот, – думала Таэко, – вот оно, лицо этого мужчины. Оно здесь, в моих ладонях».
Сэнкити без тени улыбки, с какой-то убийственной серьезностью устремил на лицо Таэко прекрасный темный взгляд. Она, как слепая, нащупала пальцами его нижнюю губу. Губа поддалась под ее нажимом, обнажая белые, хищные, как у охотничьего пса, зубы.
И тогда Таэко впервые в жизни тихо прошептала три или четыре раза:
– Я люблю тебя, люблю, люблю…
13
Таэко заметила пожилого мужчину, который уже какое-то время поглядывал в ее сторону, танцуя с девушкой-хостес в элегантном белом платье. Мужчина едва доставал своей партнерше до подбородка. Сам он был одет в старомодном европейском стиле, а в его манере танцевать чувствовалась утонченная, классическая английская школа. С неподвижным, словно высеченным из камня лицом, на котором застыла такая же скульптурная улыбка, мужчина поприветствовал Таэко, слегка согнув пальцы. Она узнала его – это был известный орнитолог, бывший маркиз.
После этой встречи Таэко начала путаться в движениях. Она поспешно закончила танец, и они с Сэнкити вернулись на свои места. Бывший маркиз и его спутница вскоре последовали их примеру. И тут Таэко поняла, что сидит прямо позади бывшего маркиза.
Еще недавно разговор, который вели соседи перед ней, как будто не долетал до нее. Но теперь она старалась не упустить ни одного слова. Впереди сидела группа мужчин – решивших поразвлечься выскочек, новоиспеченных членов высшего токийского света, из которых даже не выветрился провинциальных дух. Слушая их, Таэко гадала, как могло получиться, что бывший маркиз-орнитолог – старик, давно удалившийся от общества, – оказался в этой компании. Постепенно она поняла, что эти нувориши родом из тех же мест, что и бывший маркиз, и собрались здесь якобы для того, чтобы выказать уважение бывшему господину.
– Подлинный маэстро! – говорил один из них. – Вы, господин маркиз, хранитель лучших традиций, того великого наследия, которое мы потеряли. Как же прекрасно вы танцуете! Мы вам и в подметки не годимся. Какая элегантность, какая осанка! А вы, девки, только и умеете, что щеками к партнеру прижиматься. Смотрите и учитесь – может, начнете танцевать по-настоящему.
– Вы сказали «маэстро»? Господин маркиз раньше был учителем танцев? – спросила одна из девушек.
– При чем здесь?.. Какое невежество! Господин маркиз, нынешняя молодежь совсем ничего не соображает. Эй, дурочки, в былые времена вам бы голову за такие слова оторвали или как минимум свернули бы шею.
– Нет-нет, позвольте! Что это за разговоры про отрубание девичьих голов и сворачивание нежных шеек? Я бы лучше заспиртовал эти милые головки и поставил в витрину, рядом с моими образцами райских птиц. Что может быть приятнее для глаз!