Другие мужчины, которые стояли с Эндзю, тоже не выглядели слабыми. Каждый, по всей видимости, обладал немалым мастерством. Если бы все здесь объединились, то, возможно, сумели бы с ними справиться, но один или два смельчака не успели бы даже дотянуться до меча. Да и к тому же большинство потеряли всякую волю к сопротивлению, а некоторые даже упали на колени или прижались к земле, схватившись за голову.
– Осталось сто. – Эндзю с видом, полным удовольствия, снова опустил голову и продолжил считать.
В хаосе Коэмон с печальным выражением лица обратился к Сюдзиро:
– Что… что это значит?..
– Держись подальше.
Сюдзиро отчаянно пытался отстраниться, справиться с происходящим, настроиться. Точнее, он хотел вернуть того себя, каким был раньше, готового на все. И если удалось бы, стало бы неважно, кто противник. Однако после такого обмена словами он почувствовал себя подавленным. Лучше бы рядом оказался кто-то другой.
– Но…
– Отойди. Я предупредил, – снова резко ответил Сюдзиро.
Коэмон отступил на шаг и затерялся в толпе.
Сюдзиро наблюдал. Ожидаемо суматоха и паника не утихали. Лучше держаться подальше от тех немногих, кто сохранял спокойствие. И среди них он заметил знакомые лица и занервничал, но отвлекаться было опасно для жизни, так что Сюдзиро усилием перенаправил мысли на другое.
3
– Что?!
Глупо удивляться чему-либо, когда зашел так далеко. Но Сюдзиро был настолько потрясен, что не смог сдержать крика. Среди толпы очутилась девочка двенадцати-тринадцати лет. Она стояла в тени крупных, крепких мужчин, и до сих пор Сюдзиро ее не замечал. Девочка, по-видимому, боялась свирепых воинов и молитвенно прижимала руки к груди.
– Еще раз… еще раз спрашиваю! Деньги точно будут выплачены?! – зарычал кто-то.
Среди растерянных людей появились те, кто постепенно решался. Когда стало казаться, что на вопрос ответа не будет, Эндзю поднял голову и заговорил громче, чем раньше:
– Деньги будут выплачены. Я вижу среди вас много выживших самураев, прошедших через смутные времена. Прошу вас продемонстрировать свою гордость и силу!
Некоторые вздрогнули, услышав этот призыв. Слово «самурай» начало исчезать около десяти лет назад, а в ходе прошлогодней войны на юго-западе его стерли окончательно. Но даже в такой ситуации люди не могли скрыть воодушевления от того, что кто-то еще их так называл.
Уже никто не пытался бежать. Все же сюда пришли только те, кто не знал, что будет завтра. В их глазах снова горела решимость, они были готовы рискнуть всем, чтобы выиграть битву, добиться признания, твердо встать на ноги.
Но та девочка, видимо, не могла вынести страха и продолжала молиться. Она наклонилась вперед и даже закрыла глаза.
«Отпустите ее», – прошептал внутренний голос Сюдзиро.
Он давно не слышал этого голоса. Раньше – постоянно, но не в последние несколько лет. Сюдзиро думал, что голос внутри давно умер, но нет, он все еще жил в уголке сознания. Наверное, он почувствовал, что Сюдзиро пытался вернуться в прошлое, и внезапно откликнулся.
«Не стоило сюда приходить», – продолжал голос.
И это было правдой. Даже ребенок почувствовал бы странную атмосферу, царившую здесь с того самого момента, как Сюдзиро ступил на землю храма. Еще в самом начале Эндзю сказал, что разрешит уйти. Но девочка никуда не ушла. Возможно, у нее была причина, по которой она не могла сбежать.
«А ты постарел, да? Тут есть и знакомые лица. Остальные тоже сильны. Тебе придется изо всех сил защищать свою жизнь», – не унимался голос после десяти лет заточения, продолжая нашептывать.
«Да, верно. Скорее не телом, а душой. Естественно думать о том, что движет собеседником. Так же, как сейчас ты думаешь об этой девочке. Но такие мысли порождают сомнения, а сомнения немедленно приведут к смерти. Ты способен проявить лишь половину прежней силы».
– Я знаю. – Чтобы избавиться от сомнений, Сюдзиро ответил вслух голосу, который слышал только он один.
Нужно как можно скорее вернуться к той силе, которой он обладал в лучшие времена. И в этот момент Сюдзиро снова услышал голос. Уже не его внутренний, а другой. Возможно, его лучше было бы назвать воспоминанием. Слова, которые он когда-то слышал. Он даже ясно вспомнил всю сцену. Это был голос его жены, которая сейчас, наверное, страдала в Футю.
«Ты слаб» – так говорила его жена, Сино, глядя на покрытый кровью меч в его руке. Это было одиннадцать лет назад, когда в Киото была засуха.
– Осталось десять. Девять, восемь, семь… – громко считал Эндзю, пока кто-то опускал руку на эфес меча у пояса, кто-то срывал ткань, в которую было завернуто оружие, и все ждали, затаив дыхание.