Это была не просто игра в солдатики. Это была детализированная, маниакально точная реконструкция сражения. Холмы из папье-маше, реки из синей мозаики, крошечные деревья из мха. И армии. Сотни, если не тысячи оловянных фигурок, раскрашенных с ювелирной точностью. Пехота, кавалерия, артиллерия. Французы в синем, русские в зеленом, австрийцы в белом.
Многие в моем времени собирали «Вархаммер». Поверьте, по сравнению с этим столом ваши «космодесантники» — дешевый пластик из ларька.
— Аустерлиц, — констатировал я, узнав расположение войск. — Битва трех императоров. Второе декабря 1805 года.
Николай вздрогнул.
— Ты знаешь?
— Слыхал, — я пожал плечами, стараясь не выходить из образа. — Слухи ходят. Грустная история.
Николай нахмурился, его лицо потемнело. Он коснулся пальцем фигурки всадника в треуголке с султаном.
— Здесь мы проиграли, — глухо сказал он. — Генерал Ламздорф говорит, что из-за трусости австрийцев и… недостаточной твердости духа.
Он посмотрел на меня с вызовом.
— А я не понимаю, Максим. Я расставляю их уже десятый раз. По всем картам, по всем диспозициям. У нас было больше людей. У нас была выгодная позиция на Праценских высотах. Почему? Почему Наполеон разбил нас, как… как детей?
Я посмотрел на поле битвы. Для него это была статичная картинка. Для меня — динамическая схема, известная по десяткам книг и документалок. Я видел ошибки Кутузова (точнее, Александра I, который лез командовать), я видел гениальную ловушку Бонапарта.
И я видел, как расставлены солдатики у Николая.
Они стояли красивыми, ровными линиями. Линейная тактика во всей красе. Длинные, тонкие шеренги, растянутые на километры. Красиво на параде, смертельно в бою.
— Ваше Высочество, — осторожно начал я, — позволите… руку приложить?
Он кивнул, закусив губу.
— Действуй.
Я потянулся к центру стола. Мои грязные, огрубевшие пальцы (спасибо, уголь!) выглядели чужеродно среди этого оловянного великолепия, но я старался действовать аккуратно.
— Вот смотрите, — я взял горсть русских гренадеров, стоящих в линию, и сбил их в плотную кучу. — Вы их растянули, как масло по бутерброду. Тонко. Красиво. Но если ударить вот сюда… — я взял фигурку французского кирасира и «врезал» ею в центр русской линии, — … то она порвется. Вжик — и дырка.
Николай подался вперед, опираясь локтями о край стола.
— Линейный строй дает максимальную плотность огня! — возразил он заученными фразами из устава. — Каждый солдат стреляет!
— Стреляет-то он стреляет, — согласился я, перегруппировывая французов. — Только пока он перезаряжает фузею, к нему уже прибежали злые дядьки со штыками. А вот если мы встанем в колонну…
Я начал быстро переставлять французские батальоны. Вместо длинных линий я формировал из них глубокие прямоугольники — ударные колонны.
— Колонна, Ваше Высочество, это кулак, — объяснял я, жестикулируя. — Линия — это ладошка. Пощечину дать можно, больно будет. А кулаком можно челюсть выбить. Колонна идет напролом. Ей плевать на огонь. Передние падают — задние перешагивают и идут дальше. Это пресс. Это молот.
Я увлекся. Я забыл, что я истопник. Я забыл, что передо мной будущий царь. Я был лектором на кафедре тактики.
— Наполеон не дурак, — я подвинул группу французских пехотинцев к подножию Праценских высот. — Он видел, что русские спустились с горы, растянули фланг. Оставили центр пустым. И он ударил туда кулаком. Вот так.
Я сдвинул массивную группу оловянных французов прямо в разрыв русской армии.
— Бам! Связь потеряна. Левый фланг отрезан. Паника. Управление войсками — ноль. Курьеры не доскачут, их перехватят. И всё. Армия рассыпается на куски мяса, которое просто добивают.
Я поднял голову. Николай смотрел на меня, не мигая. Его рот был слегка приоткрыт. Он видел это. Впервые он видел бой не как красивую картинку с гравюры, а как живой механизм.
— Логистика, — добавил я, решив добить его окончательно. — Знаете такое слово?
— Нет, — моргнул он.
— Снабжение. Дороги. Еда. Патроны. Вот эти парни, — я ткнул в группу русских полков, завязших в болотах у ручья, — они же герои. Но они шли пешком тысячи верст. Ботинки развалились. Животы пустые. А патронов — кот наплакал. А у французов обоз рядом. Каша горячая.
Я взял двух солдатиков. Одного поставил, другого положил.
— Война, Ваше Высочество, это не парад. Это когда одному привезли ботинки, а второму — нет. И тот, кто без ботинок, может быть хоть трижды храбрецом, но по морозу он далеко не убежит.
Николай молчал с минуту. Потом он медленно обошел стол, глядя на поле битвы с новой точки зрения — с точки зрения моих «колонн».