— Лифт? — вырвалось у меня.
— Лифт… — повторил он странное иностранное слово. — Подъемник. Да. Чтобы я мог спуститься в подвал и посмотреть, как ты живешь, Максим. Не запачкав мундира.
Меня пробрал озноб. Не от холода. От понимания того, что лед тронулся. Он хотел видеть. Хотел знать, как работает изнанка его дворца.
— Рассчитаем, Ваше Высочество. Сопротивление материалов — наука строгая, но справедливая.
Я уходил той ночью с чувством странной, тревожной эйфории. Мы построили игрушку. Но в голове у этого мальчика мы заложили фундамент чего-то гораздо большего. Я учил его не просто строить лифты. Я учил его системному мышлению.
И я очень надеялся, что когда он вырастет и станет Николаем I, он не использует эти знания, чтобы построить идеальную, безупречно работающую тюрьму для всей страны. Хотя… инструмент не виноват в том, как его используют.
Моя задача — дать инструмент. А совесть… Совесть мы будем прививать следующим уроком. Если доживем.
Зима решила показать, кто в России настоящий хозяин. Не император, не тайная полиция и уж точно не мои теплосберегающие печи. Хозяином был Мороз. Небо над Петербургом прорвало, как канализационную трубу в старой хрущевке. Снег валил стеной три дня подряд, засыпая кареты, часовых и саму надежду на весну.
Савва, глядя в узкое окошко подвала, только крестился и бурчал про конец света. Я же видел ресурс. Бесплатный, бесконечный строительный материал, падающий с неба.
Когда снегопад прекратился, мир превратился в белый, сияющий чистый лист. И этот лист требовал, чтобы на нем что-то начертили.
Я нашел Николая в его покоях. Он стоял у окна, уныло глядя на сугробы, превратившие плац в белое море. Уроки отменили — учителя просто не доехали до дворца через заносы.
— Тоска, Максим, — буркнул он, не оборачиваясь. — Ламздорф спит. Опперман застрял где-то на Васильевском. А я… я как в клетке.
— А чего хандрить, Ваше Высочество? — я подкинул полено в идеально работающий камин. — На улице — лучший полигон в мире. Грех пропадать материалу.
Он скептически посмотрел на меня.
— Снежки лепить? Мне не пять лет.
— Снежки — это для шпаны, — отрезал я, отряхивая руки. — А мы будем строить фортификацию. Полевое укрепление третьего класса. С бастионами, эскарпом и ледяной броней. По науке.
Глаза княжича загорелись тем самым фанатичным блеском, который мне уже начинал нравиться.
— По науке?
— Так точно. Нам понадобятся лопаты, доски, веревка и… личный состав. Дворовые мальчишки сгодятся. Саперная рота, так сказать.
Через полчаса мы были в парке, в дальнем углу, скрытом от главных окон дворца разлапистыми елями. На Николае была простая шинель, подпоясанная ремнем, я — в своем неизменном кафтане, но в теплых варежках.
Перед нами стояла толпа из десятка пацанов — поварят, сыновей конюхов и прочей дворовой мелочи. Они переминались с ноги на ногу, шмыгали носами и испуганно косились на Великого Князя. Для них он был небожителем, который вдруг спустился в сугроб.
— Стройся! — гаркнул Николай. — Ну… встаньте в линию!
Пацаны сбились в кучу. Хаос.
— Отставить, — тихо сказал я, подходя к Николаю. — Ваше Высочество, помните подъемную машину? Система. У каждого винтика — своя задача. А вы сейчас кричите на груду металла. Они не понимают.
— А как надо? — зло шепнул он.
— Декомпозиция задач. Разделяй и властвуй. Ты, — я ткнул пальцем в самого крепкого парня, — старший землекоп. Твоя задача — набивать снег в короба. Ты и ты, — указал на двоих пошустрее, — подносчики. Таскаете снег на тачках или волокушах. А вы трое — трамбовщики.
Я повернулся к Николаю.
— Ваше Высочество, вы — главный инженер и прораб. Не орите. Ставьте задачу. Четко. Коротко. Понятно.
Мы начали с разметки. Николай, вооружившись моей веревкой и колышками, вычертил на снегу идеальную звезду. Пятиугольный редут.
— Углы должны простреливаться, — бормотал он, вспоминая наши уроки. — Никаких мертвых зон. Здесь будет горжа… здесь аппарель.
Потом началась магия технологий. Вместо того чтобы катать дурацкие снежные шары, как делали все дети мира, мы применили опалубку.
Я притащил старые доски. Мы сбили из них щиты.
— Ставим, — командовал я. — Засыпаем снег внутрь. И трамбуем! Ногами, лопатами! Чтобы звенело!
Николай подхватил ритм.
— Петька! Левее! Снега мало! — командовал он. — Мишка! Трамбуй сильнее, халтуришь!
В его голосе появились деловые, уверенные нотки. Он видел, как на его глазах из бесформенной кучи снега рождается Стена. Ровная. Гладкая. Геометрически совершенная.