Снег под давлением спрессовывался в монолит. Когда мы снимали доски и переставляли их выше, стена стояла, словно вытесанная из мрамора.
— Это… как камень, — прошептал Николай, проводя перчаткой по грани бастиона. — Максим, это как камень только из снега!
— Это физика, — усмехнулся я. — А теперь — главный секрет. Асимметричный ответ.
Я велел притащить ведра с водой из проруби на пруду.
— Эй, рота! — скомандовал я замерзшим, но довольным пацанам (еще бы, сам князь с ними работает!). — Поливай! Но аккуратно, тонким слоем. Чтоб не таял, а покрывался коркой льда.
Вода ударяла в спрессованный снег и тут же схватывалась на морозе. Снег пил воду, превращаясь в лёд. Мы создавали композит. Ледобетон. Пайкрит своего времени, только без опилок.
К сумеркам посреди парка возвышалось нечто страшное и прекрасное.
Это был не снежный городок для игр. Это был дот. Матово-белые стены, отливающие стальным блеском льда. Идеально ровные углы, о которые можно порезаться. Бойницы, выверенные по горизонту.
Николай стоял на вершине бастиона, опираясь на лопату как на штандарт. Его щеки горели румянцем, глаза сияли. Он вымотался, пропотел, но выглядел абсолютно счастливым.
Внизу стояла его «армия». Дворовые пацаны смотрели на свое творение с благоговейным ужасом. Они никогда такого не строили. И никогда ими так не командовали — жестко, по делу, но без зуботычин.
— Это неприступно, — сказал Николай, спускаясь по ледяной аппарели. — Если завтра придут кадеты из корпуса… да мы их одной снежной пылью сметем. Они по этой стене просто не влезут. Скользко.
— Инженерная подготовка местности, — кивнул я. — Выигрывает войны до первого выстрела.
В этот момент на дорожке парка появились фигуры. Темные силуэты в шинелях.
Ламздорф. И с ним еще двое офицеров свиты. Они искали пропавшего воспитанника.
Они подошли ближе и замерли. В сумерках наша крепость выглядела как инопланетный объект. Слишком правильная. Слишком хищная для детской забавы.
— Что это… такое? — голос Ламздорфа дрогнул. Он ожидал увидеть сугроб, а увидел форпост.
Николай вышел вперед. Отдал честь. Четко, по-военному, стукнув пятками.
— Учебное фортификационное сооружение, ваше превосходительство! Отработка навыков возведения полевых укреплений в зимних условиях. Личный состав — сводная рота дворни. Потерь нет. Задача выполнена.
Ламздорф открыл рот, чтобы привычно заорать про «испачканный мундир» и «игры с чернью». Но слова застряли у него в горле. Он был военным, хоть и паркетным. И он видел перед собой идеальный редут. Построенный по всем правилам Вобана.
Один из офицеров, седой полковник, подошел к стене. Постучал по ней костяшками пальцев. Звук был глухим, каменным.
— Ледяная корка поверх утрамбованного снега… — пробормотал он. — Опалубка? Гениально. Ваше Высочество, кто вас надоумил?
Николай на секунду бросил взгляд на меня. Я стоял в тени ели, опираясь на черенок лопаты, и всем своим видом изображал тупого мужика. «Не выдавай».
— Изучал трактаты, господин полковник, — твердо ответил Николай, глядя в глаза офицеру. — Решил проверить теорию практикой.
Полковник одобрительно крякнул.
— Матвей Иванович, — обернулся он к Ламздорфу. — А мальчик-то… растет. Вы посмотрите на этот гласис! Это ж хоть сейчас пушки ставь.
Ламздорф стоял красный как рак. Он не мог ругать за усердие в военном деле. Это рушило его шаблоны.
— Марш домой! — рявкнул он наконец, но без прежней злобы, скорее растерянно. — Ужинать и сушиться! Инженер…
Николай улыбнулся. Едва заметно.
Он повернулся к своей «роте».
— Благодарю за службу, братцы! — звонко крикнул он. — Всем на кухню, сказать повару — по пирогу с мясом каждому. Мой приказ!
Пацаны грянули нестройное, но восторженное «Ура!».
Николай зашагал к дворцу, гордо выпрямив спину. Он больше не был жертвой. Он был победителем.
Я остался у крепости. Похлопал рукой по ледяной броне. Холодно. Твердо.
Только вот внутри меня шевельнулся липкий страх. Сегодня он построил стену из снега, чтобы защититься от мира. Завтра он построит стену из штыков и бюрократии, чтобы защитить свою власть.
«Контролируй процесс, Макс, — сказал я себе. — Ты создаешь лидера. Главное, чтобы он не превратился в диктатора».
Хотя, глядя на этот идеальный ледяной кристалл посреди русского хаоса, я понимал: грань между порядком и тиранией тонка, как лезвие моей заточенной лопаты.
Утро следующего дня началось не с привычного горна, а с предчувствия бури. И буря эта надвигалась не с небес, а со стороны генеральских покоев.