— Левый фланг! — командовал Николай, глаза которого горели азартом боя. — Петька, лей!
Поваренок опрокинул ведро воды прямо на тот участок, где солдаты уже почти нащупали упор.
— Держись! — орал кто-то снизу.
— Куда прешь, осел⁈ На меня не падай!
Картина напоминала штурм горки тараканами в намыленной ванной. Гренадеры карабкались, матерились (шепотом, памятуя о зрителях), но скатывались вниз, сбивая друг друга как кегли в боулинге.
Ламздорф перестал ухмыляться. Его лицо начало приобретать цвет перезревшей сливы.
— Что вы возитесь как бабы на льду⁈ — заорал он. — Взять! Обойти с тыла!
Группа солдат бросилась в обход, к входу в крепость.
— Резерв! — крикнул я, забыв про конспирацию.
Николай кивнул.
Мы специально сузили вход так, что протиснуться там мог только один человек. Это был классический Фермопильский проход.
Первый солдат сунулся в проем и тут же получил в грудь «таран» — мы использовали тупую жердь, обитаю тряпками, чтобы выталкивать атакующих.
— У-ух! — крякнул он, вылетая обратно в сугроб.
— По ногам! — скомандовал Николай.
Мальчишки, вооруженные метлами, начали хлестать атакующих по ногам и лицам через бойницы. Березовая метла на морозе — оружие страшное. Она сечет кожу, лезет в глаза, дезориентирует.
Атака захлебнулась. Три дюжих мужика барахтались в узком проходе, мешая друг другу, получая тычки палками и удары ледяными комьями сверху.
Зрители уже не скрывали эмоций. Фрейлины визжали от восторга. Офицеры хохотали в голос, хлопая себя по бедрам.
— Ай да молодцы! — кричал седой полковник, вытирая слезы смеха. — Ай да суворовы! Матвей Иванович, да ваши гвардейцы их до вечера брать будут!
Ламздорф стоял, сжимая кулаки. Это был крах. Его авторитет, его «дисциплина» разбивались о ледяную стену, построенную подростком и истопником.
Солдаты предприняли третью попытку. Они соорудили «живую лестницу». Один встал на плечи другому.
— Готовим «сюрприз»! — шепнул я.
Этот трюк мы взяли из средневековых хроник. Только вместо кипящей смолы у нас была смесь снега и воды.
Когда голова верхнего солдата показалась над стеной, Николай лично опрокинул на него ушат снежной каши.
— Охладитесь, служивый!
Солдат, получив порцию ледяного душа за шиворот, взвыл белугой, потерял равновесие и рухнул вниз, повалив всю пирамиду. Куча-мала из стонущих, мокрых и злых мужиков в шинелях барахталась у основания стены под гомерический хохот толпы.
— Отставить! — рявкнул полковник, видя, что дело переходит в фарс. — Прекратить штурм!
Солдаты, отфыркиваясь и отряхиваясь, позорно отползли. Сержант выглядел так, будто съел лимон. Его только что побили дети.
Николай стоял на стене. Шапка набекрень, щеки пунцовые, дыхание сбито, но в глазах — триумф. Настоящий.
Ламздорф медленно подошел к стене. Он не смотрел на солдат. Он смотрел на Николая. В его взгляде была ненависть пополам со страхом. Он понял, что мальчик вырос. И что прут лозы больше не работает.
— Вы… — прохрипел он. — Вы…
— Крепость выдержала осаду, генерал, — громко, четко, на весь парк произнес Николай. — Инженерный расчет оказался верен. Потери противника условны, но убедительны. Разрешите гарнизону отдыхать?
Полковник подошел к Ламздорфу и положил руку ему на плечо.
— Пойдемте, Матвей Иванович. Это победа. Признайте. Мальчик показал характер. Император будет доволен.
Ламздорф дернул плечом, сбрасывая руку.
— Характер… — прошипел он. — Это не характер. Это… бунт.
Триумф — блюдо, которое во дворце принято подавать холодным, но съедать его нужно быстро, пока не отобрали.
Смех толпы, еще секунду назад звеневший колокольчиками в морозном воздухе, оборвался, словно кто-то перерезал аудиокабель. Ламздорф шагнул вперед. Он не выглядел побежденным. Он выглядел как человек, который только что наступил в дерьмо и теперь намерен заставить всех вокруг почувствовать этот запах.
Генерал медленно снял перчатку. Пальцы у него дрожали — не от холода, от бешенства, которое он с трудом загонял в рамки придворного этикета.
— Вы закончили, ваше высочество? — голос его был тихим, шершавым, как наждачная бумага нулевкой. — Или желаете еще покувыркаться в снегу на потеху кухаркам?
Николай стоял на вершине своего ледяного бастиона. Его грудь все еще ходила ходуном от азарта схватки, но улыбка уже сползала с лица, таяла, как снежинка на горячей ладони.
— Мы отразили штурм, генерал, — повторил он, но уже не так уверенно. — Гарнизон действовал согласно уставу…
— Уставу⁈ — взревел Ламздорф, и этот рев эхом отразился от дворцовых стен. — Какой, к дьяволу, устав дозволяет Великому Князю Российскому стоять в одной грязи с истопниками и поварятами⁈ Какой устав разрешает унижать гвардейцев⁈