Когда мы добрались до спасительной кочегарки, я был мокрый от пота. Николай стоял у лаза, весь в пыли, но довольный до чертиков.
— Завтра, — сказал он. — Завтра мы начнем делать эту твою… термолампу. Я найду медь. А ты…
— А я нарисую схему, которая даст электричество, — кивнул я. — Спокойной ночи, ваше сиятельство.
Он исчез в темном проеме.
Я сел на угольную кучу, открыл книгу при свете печи.
В. В. Петров. «Известие о гальвани-вольтовских опытах». 1803 год.
Я провел грязным пальцем по строкам.
— Ну, здравствуй, Электричество, — прошептал я. — Давно не виделись. Добро пожаловать в девятнадцатый век. Мы тут решили немного ускорить историю.
В кармане у меня лежал огрызок карандаша и бумажка с планом газогенератора. В библиотеке я нашел не просто книги. Я нашел свою миссию. Я стану тем самым «заказчиком», которого так не хватало русской науке. Руками Великого Князя, разумеется.
Скука — это не отсутствие дела. Скука во дворце — это насилие ритуалом.
Я видел это по лицу Николая, когда пришел чистить камин в учебном классе. Он сидел за столом, прямой, как проглотивший шомпол, и слушал. Напротив него, раскачиваясь маятником в такт собственному бубнежу, стоял протоиерей. Толстый, благостный, пахнущий ладаном и вчерашней выпечкой.
— Ибо смирение есть добродетель, украшающая монарха паче короны… — тянул поп, закатывая глаза. — Ибо сказано: «Рабы, повинуйтесь господам своим со страхом и трепетом…»
Николай смотрел в стену. Его глаза были открыты, но взгляд был мертв. Система перешла в спящий режим, чтобы не перегреть процессор от потока бессмысленного спама. Он слышал это тысячу раз. Смирение, покорность ну и конечно же страх Божий.
Ламздорф сидел в углу, удовлетворенно кивая в такт проповеди. Ему нравилось такое обучение. Оно делало из человека удобный инструмент. Безвольный, богобоязненный молоток.
Я тихонько звякнул кочергой.
Николай встрепенулся. На долю секунды его взгляд метнулся ко мне, и в нем промелькнула мольба: «Спаси меня от этого маразма».
Я подмигнул и отвернулся к огню. Спасение уже было готово. Оно лежало у меня за пазухой, обжигая кожу холодом грубой кожаной обложки.
Я делал её три ночи.
Материалом послужила толстая конторская книга, списанная Карлом Ивановичем якобы на растопку по причине порчи (я сам пролил на неё масло, каюсь, социальная инженерия требует жертв). Бумага была сероватой, шершавой, но плотной.
Я сшил листы суровой ниткой, сделал обложку из куска кожи, срезанной со старого седла в конюшне. Получился гримуар. Черная книга некроманта.
Но внутри была не магия. Внутри был хардкорный научпоп.
Я понимал: если я начну писать языком учебников Ландсберга или Перышкина, Николай уснет на второй странице. Его мозг, отравленный схоластикой, отвергнет сухие формулы. Ему нужны были образы.
Я писал огрызком карандаша, тщательно выводя буквы, стараясь копировать старый стиль, но вкладывая новый смысл.
«Тетрадь Первая. О силах скрытых и явных».
Я писал про Пар. Не как про агрегатное состояние воды.
«Представь, Ваше Высочество, джинна. Могучего, яростного духа, которого заперли в тесной бутылке. Он огромен, как облако, но его сжали. Он хочет вырваться. Он толкает стенки своей темницы с силой тысячи лошадей. Если бутылка слаба — он разорвет её и убьет тюремщика (взрыв котла). Но если бутылка крепка, а ты дашь ему узкое горлышко и поставишь на пути колесо — джинн будет крутить его вечно, лишь бы выскользнуть на свободу. Этот джинн — Вода, укушенная Огнем».
Я писал про Электричество.
«Это не божественный гнев и не фокус ярмарочный. Представь реку. Огромную, невидимую реку, что течет не по руслу, а внутри металла. Она течет оттуда, где её много (Плюс), туда, где её мало (Минус). Если река широкая и спокойная — это Сила Тока. Если она падает с высокой горы водопадом — это Напряжение. А если на пути реки навалить камней — это Сопротивление. Вода будет биться о камни, злиться, кипеть — и камни нагреются докрасна. Так работает свет в дуге Петрова. Мы просто заставляем реку протискиваться через игольное ушко».
Я рисовал картинки. Смешные, схематичные. Атомы в виде маленьких солдат. В твердом теле они стоят в строю, сцепившись локтями (кристаллическая решетка). Их нельзя сдвинуть. В жидкости — они как толпа на балу, танцуют, толкаются, но держатся вместе. А в газе — это паникующее стадо, которое разбегается в разные стороны.
Это была физика для полководца. Термодинамика через призму тактики.