— Я хочу, чтобы ты написал Вторую Тетрадь.
— О чем?
— О том, как управлять этим паром. Не у себя в голове. А везде.
Он подошел к окну и посмотрел на заснеженный плац, где маршировали солдаты.
— Как построить систему, Максим. Трубы, клапаны, манометры. Только из людей. Я хочу, чтобы моя Империя работала как твоя паровая машина. Без сбоев. Без бунтов. Чтобы каждый атом знал свое место в кристаллической решетке.
Я смотрел на его прямую спину и понимал: я дал ему инженерную книгу, а он прочитал в ней инструкцию по созданию тоталитарного государства. Эффективного. Научно обоснованного.
— Напишу, Ваше Высочество, — прохрипел я. — Обязательно напишу.
А про себя подумал: «Господи, Макс, что ты натворил? Ты хотел дать ему свободу мысли, а дал чертежи клетки».
Но отступать было некуда. Процесс был запущен. Джинн вылетел из бутылки, и теперь его звали не Пар, а Николай Павлович Романов.
— И еще, — он обернулся, и на его лице вдруг проступила прежняя, мальчишеская, заговорщицкая улыбка. — Газовая труба. Я нашел медь. На складе, где лежат старые перегонные кубы с винокурни. Мы начинаем строить свет.
Я выдохнул. Слава богу. Пока — только свет.
— Тогда нам нужны пакля и свинец для пайки. И много, много наглости, Ваше Высочество.
— Наглости у нас теперь целый паровой котел, — усмехнулся он, похлопывая по карману с тетрадью. — И давление растет.
Глава 8
Систематизация — это наркотик. И я, кажется, подсадил на него будущего самодержца слишком плотно.
Николай менялся на глазах. Из его движений исчезала подростковая угловатость, заменяясь механической точностью автоматона. Он ходил по струнке, ел по часам, а учебную комнату превратил в филиал прусской казармы, где даже перья лежали строго параллельно краю стола.
В моей «черной тетради» он увидел не красоту вселенной, а идеальный алгоритм управления. Он хотел оцифровать хаос. Превратить живую жизнь в безупречный код без багов.
Это пугало. Я создавал не просвещенного монарха, а киборга-администратора.
Нужен был патч. Срочно. Мне нужно было показать ему, что наука — это не только сухие эпюры и давление пара в трубах. Что наука умеет быть красивой, иррациональной и… волшебной. Мне нужен был «вау-эффект». Спецэффекты. Графика на ультра-настройках.
План созрел, когда я натирал бронзовые ручки в аптекарском крыле дворца.
Здесь царствовал лейб-медик Яков Васильевич Виллие (или Джеймс Уайли, как его звали на родине в Шотландии). Человек серьезный, но, как все врачи того времени, любитель смешивать всё подряд в поисках панацеи.
Шкафы в его лаборатории ломились от склянок. Латынь на этикетках, запах камфоры, спирта и сушеных гадюк.
Пока помощник лекаря бегал за кипятком, я провел быструю инвентаризацию.
«Sulfur» — сера. Есть. Желтый порошок, пахнущий адом.
«Carbo» — уголь. Этого добра у меня в подвале завались.
«Nitras Kalii» — калиевая селитра. Основа основ.
Это был классический черный порох. Скучно. Громко, грязно, но скучно. Мне нужен был цвет. RGB-подсветка для императорской ночи.
Глаза скользнули по верхним полкам.
«Cuprum Sulfuricum» — медный купорос. Ярко-синие кристаллы. При горении дадут изумрудно-зеленый. Отлично.
«Strontium Carbonicum»… Опа. Стронций? Ах да, его открыли лет двадцать назад. Используют как лекарство от… да черт его знает от чего, тут и ртутью лечат. Но горит он густым, кроваво-красным пламенем.
Я действовал быстро, как вор в компьютерной RPG, у которого прокачана ловкость.
Щепотка того. Горсть сего. Завернуть в промасленные бумажки. Спрятать в рукав.
— Ты чего тут трешься, немец? — помощник лекаря вернулся с дымящимся чайником.
— Пыль, сударь, — я изобразил подобострастие. — Пыль — враг здоровья. Санитария-с.
— Иди отсюда, санитар, — буркнул он. — Нечего тут заразу разносить.
Я ушел, унося за пазухой маленький химический арсенал.
Вечер выдался тихим и морозным. Небо над Петербургом было черным и глубоким, как OLED-дисплей в выключенной комнате. Звезды — битые пиксели.
Мы встретились у развалин нашего снежного форта. Ламздорф сдержал слово: к крепости никто не подходил, и она стояла печальным памятником нашей пирровой победе. Караул, правда, сняли — морозить солдат ради воспитательных целей генералу надоело.
Николай пришел закутанный в шинель, хмурый.
— Зачем мы здесь, Максим? — спросил он, пиная ледяной ком. — Генерал запретил. Если узнает…
— Если узнает — скажем, что изучали ночное ориентирование, — отмахнулся я. — Но он не узнает. Мы спрячемся за угол. Пойдемте подальше, — предложил я и мы пошли в сторону флигеля. — Сегодня мы будем изучать не тактику. Сегодня у нас урок… магии.