Николай фыркнул.
— Магии не бывает. Ты сам писал. Есть только физика.
— А химия, Ваше Высочество? Химия — это искусство менять суть вещей. Превращать прах в свет.
Я расчистил ровную площадку на уцелевшем бруствере. Достал свои свертки. В неверном свете луны они выглядели как улики наркоторговца.
— Что это? — он подошел ближе, втягивая носом воздух.
— Ингредиенты. Вот это — уголь, душа огня. Это — сера, его ярость. А это… — я показал белесый порошок селитры, — … кислород, запертый в камне. Окислитель. Без него огонь задохнется.
Я начал смешивать компоненты в ступке, которую прихватил с кухни.
— Пропорции — это главное, — шептал я, чувствуя себя алхимиком. — Чуть больше угля — и будет просто пшик. Чуть больше селитры — и рванет так, что останемся без бровей.
Николай смотрел завороженно.
— А это? — он указал на синие кристаллы купороса.
— А это драйвер видеокарты, — усмехнулся я. — Добавка для цвета. Медь.
Я разделил смесь на две кучки. В одну добавил медь, в другую — порошок стронция. Тщательно перемешал. Потом набил составом две бумажные гильзы, скрученные заранее.
— Теперь, Ваше Высочество, внимание, — я воткнул гильзы в снег. — Знаете, почему железо твердое, а огонь горячий?
— Атомы движутся?
— Да. Но еще у атомов есть… скажем так, электроны. Маленькие спутники, которые летают вокруг ядра. Когда мы их нагреваем, они возбуждаются. Прыгают выше головы. А когда падают обратно — отдают лишнюю энергию в виде света. И у каждого металла — свой цвет. Своя нота в этой песне.
Я достал огниво.
— Готовы увидеть, как поют атомы меди?
Чирк. Искра упала на фитиль первой гильзы.
Секунда тишины. Шипение.
А потом мир взорвался цветом.
Это было не то желтое, коптящее пламя свечи, к которому привык девятнадцатый век. Это был яростный, неестественно яркий, изумрудно-зеленый столб огня. Он бил вверх на полметра, разбрасывая искры, окрашивая снег вокруг в призрачные, мертвенные тона. Тени от деревьев стали резкими, черными и пугающими.
Николай отшатнулся, закрывая глаза рукой, но тут же распахнул их.
— Зеленый… — прошептал он. — Господи, он же зеленый! Как трава! Как изумруд!
Пламя гудело, пожирая смесь. Дым пах не гарью, а чем-то металлическим, острым.
— А теперь — стронций.
Я поджег вторую.
Парк залило кроваво-алым светом. Словно открылись врата в преисподнюю, но преисподняя эта была прекрасна. Красный огонь плясал, отражаясь в расширенных зрачках Великого Князя. Снег стал розовым, лицо Николая — багровым, словно он стоял у жерла вулкана.
— Это невозможно… — он подошел вплотную к огню, не чувствуя жара. — Огонь не бывает таким. Это… это чудо.
— Это химия, Николай Павлович. Просто соли металлов. Никаких чудес. Строгий расчет.
Он стоял, глядя на догорающие огни, как завороженный. Зеленый уже погас, оставив на снегу черную проплешину, красный догорал, плюясь последними искрами.
Когда темнота вернулась, она показалась в сто раз плотнее, чем раньше. Перед глазами плыли цветные пятна.
Мы молчали. Слышно было только, как ветер шумит в верхушках елей.
Николай повернулся ко мне. Его лицо больше не было лицом администратора. Это было лицо ребёнка, который впервые увидел салют. В его глазах плескался чистый, незамутненный восторг. Броня, которую он так старательно наращивал последние дни, треснула.
— Красиво… — выдохнул он. И голос его дрогнул. — Максим, это было невероятно красиво.
— Наука умеет быть красивой, Ваше Высочество. Система — это не только серые стены и ровные линии. Это еще и фейерверк. Хаос, который мы упорядочили, чтобы он радовал глаз.
Он вдруг рассмеялся. Счастливо, звонко.
— Ламздорф бы умер от разрыва сердца! Он сказал бы, что зеленый огонь — это от дьявола!
— А мы знаем, что это от меди, — подхватил я.
Он схватил меня за рукав. Жест, немыслимый для этикета.
— Ещё! Максим, мы можем сделать ещё? Синий? Фиолетовый? А если… если запустить это в небо? Чтобы весь Петербург увидел? Чтобы… чтобы брат увидел, когда вернется?
Я улыбнулся в темноте. Лёд тронулся. Я разбудил в нем не просто технократа. Я разбудил в нем творца.
— Синего пока нет, — честно сказал я. — Нужен хлорид. Но мы найдем. Мы сделаем ракету, Ваше Высочество. Настоящую. Которая уйдет в зенит и раскроется огненным цветком.
— Ракету… — повторил он, пробуя слово на вкус. — Баллистика. Химия. Геометрия. Всё вместе.
Он посмотрел на черные пятна на снегу.