— Ты прав, Максим. Порядок — это скучно. Если в нем нет места для… вот этого.
Он сжал мой локоть.
— Спасибо. Я задыхался там, в кабинете. А сейчас… словно вдохнул чистого воздуха. Хоть он и воняет как у Виллие в кабинете.
Мы шли обратно к дворцу молча, как два заговорщика, совершивших удачное преступление против скуки.
Уже у дверей черного хода он обернулся.
— Знаешь, — сказал он серьезно. — Когда я вырасту… у меня будут самые лучшие фейерверки в мире. И самые лучшие инженеры. Я никому не дам их в обиду. Ни Ламздорфу, ни черту.
Я поклонился.
— А я прослежу, чтобы порох был сухим, Ваше Высочество.
Он исчез в проеме двери. А я остался стоять, глядя на звезды.
.
Весть о предстоящем визите Императора Александра I обрушилась на Зимний дворец как ударная волна, превращая упорядоченный, хоть и суровый быт в управляемый хаос на грани нервного срыва.
В моем времени так выглядит офис в пятницу вечером, когда падает продакшен, а генеральный директор уже заходит в лифт. Здесь же паника имела привкус накрахмаленного сукна, воска и животного ужаса.
Генерал Ламздорф, и без того невыносимый в обычные дни, превратился в берсерка с эполетами. Он метался по коридорам, хлеща воздух перчаткой, и орал на всех, кто попадался на пути — от лакеев до адъютантов. Его лицо по цвету напоминало перезрелую сливу и, казалось, вот-вот лопнет от давления.
— Пыль! Я вижу пыль на карнизе! — ревел он, тыча пальцем в безупречно чистый угол. — Выпороть! Всех выпороть! Если Государь увидит хоть пылинку, я из вас самих ковры сделаю!
Слуги драили паркет до зеркального блеска, натирая его мастикой с таким усердием, словно хотели протереть дыру в преисподнюю. Бронзовые ручки сияли так, что больно было смотреть. Повара на кухне работали в три смены, и запах жареного мяса, ванили и паники пропитал даже подвальные этажи, смешиваясь с привычным мне запахом угля.
Я наблюдал за этим безумием из своего угла у камина, сохраняя спокойствие системного администратора, который знает: сервер, конечно, дымится, но бэкапы сделаны, а фаервол настроен. Мне было даже немного жаль Ламздорфа. Садист и тиран, он сам до дрожи боялся Александра Благословенного, человека-сфинкса, чей мягкий взгляд мог отправить в ссылку быстрее, чем приказ Тайной канцелярии.
Николай же трясся. Не от холода — камины жарили как в аду, — а от страха, который вбил в него воспитатель. Для него старший брат был не родственником, а карающим божеством, Зевсом-Громовержцем, способным одним движением брови низвергнуть в Тартар.
Настоящая катастрофа разразилась за два часа до прибытия кортежа.
Я был в гардеробной, проверяя тягу, когда туда влетел Николай. Он был уже в парадном мундире — белоснежном лосином колете с красным воротником. Но лицо его было белее мундира.
— Максим… — прошептал он одними губами. — Я погиб.
Он поднял левую руку.
На обшлаге рукава, на девственно-белом сукне, расплывалось жирное, чернильное пятно размером с пятак.
— Как⁈ — только и смог спросить я.
— Я… я хотел поправить перо на столе… А Ламздорф заорал в коридоре… Я дернулся…
В комнату заглянул камердинер, увидел пятно, охнул и сполз по стенке, крестясь. Запасного парадного мундира не было — он был в починке после неудачной примерки на прошлой неделе. Это был провал. За такой вид на смотре Ламздорф просто убил бы мальчика. А потом и себя.
— Воды! — пискнул камердинер. — Спирту!
— Отставить спирт, — рявкнул я, мгновенно переключаясь в режим «кризис-менеджмент». — Спирт только закрепит пигмент. Разводья будут.
Николай смотрел на меня глазами приговоренного к расстрелу.
— Что делать, Максим? Срезать? Зашить?
— Химия, Ваше Высочество. Органическая химия.
Я метнулся к двери.
— Ждите здесь. Никого не пускать. Дышите глубже.
Я летел на кухню, перепрыгивая через ступеньки, расталкивая лакеев с подносами. Мне нужна была кислота.
— Щавель есть⁈ — гаркнул я на толстую повариху, которая месила тесто. — Или ревень⁈
— Чего? — она вытаращила глаза. — Ревень для пирогов маринованный… В кадушке.
Я схватил миску, зачерпнул маринада — мутной жижи, в которой плавали стебли. Там была щавелевая кислота. Природный пятновыводитель.
— Лимон⁈
— У буфетчика…
Я выхватил половинку лимона прямо из рук ошалевшего буфетчика, нарезавшего его для чая.
Обратно я бежал, смешивая ингредиенты в чашке на ходу. Щавелевая кислота плюс лимонная кислота. Плюс теплая вода.
В гардеробной Николай стоял, не шевелясь, словно статуя. Камердинер тихо выл в углу.