— Руку, — скомандовал я.
Я намочил чистую тряпицу в своем «зелье» и осторожно коснулся края пятна.
— Сейчас будет магия, — пробормотал я. — Окисление и обесцвечивание.
Я начал промакивать пятно, двигаясь от краев к центру. Чернила, стойкие орешковые чернила 19 века, начали бледнеть. Они становились фиолетовыми, потом сизыми, а потом исчезали, словно втянутые в ткань.
— Оно уходит… — выдохнул Николай. — Максим, оно уходит!
— Терпение. Не тереть, а промакивать. Иначе ворс поднимем.
Пять минут работы. Лоб покрылся испариной. Если испорчу сукно — мне конец.
Последняя точка исчезла. На белом рукаве осталось лишь влажное пятно.
— Теперь сушим.
Я подвел его к камину, держа руку на безопасном расстоянии, и начал интенсивно махать полотенцем, нагоняя горячий воздух. Сукно высохло. Пятна не было. Вообще.
Николай смотрел на свой рукав так, словно я только что превратил воду в вино.
— Ты колдун, — прошептал он.
— Я просто учил химию в школе, Ваше Высочество. А теперь — марш в строй. Император не любит ждать.
Александр I вошел во дворец так, как входит хозяин мира, немного утомленный этим фактом. Величественно. Красиво. С той неуловимой, скользящей улыбкой, которая ничего не обещает, но заставляет всех вокруг чувствовать себя ничтожествами.
Я наблюдал из дальнего угла зала, стараясь слиться с мраморной плитой. Александр был высок, статен, с рыжеватыми бакенбардами и голубыми глазами, в которых странным образом сочеталась мягкость бабушки Екатерины Великой и ледяное безумие отца Павла. Гремучая смесь. Обаятельный хищник.
Ламздорф вытянулся во фрунт так, что, казалось, у него сейчас лопнут позвонки. Он представил воспитанников, и голос его дрожал от подобострастия:
— Ваши Императорские Высочества… Успехи в науках… Нравственное воспитание…
Николай стоял бледный, но прямой как струна. Подбородок вздернут, руки по швам. Идеальный солдатик. Только я видел, как мелко дрожат его пальцы.
Император обошел строй братьев. Михаилу, младшему, задал пару дежурных вопросов по географии столиц. Тот отбарабанил заученное.
Александр улыбнулся, потрепал младшего по щеке и повернулся к Николаю. Его взгляд изменился. Стал цепким.
Ламздорф затаил дыхание. Сейчас будет экзамен.
— Скажи-ка, брат, — произнес Император ленивым, обманчиво мягким голосом. — Генерал Ламздорф хвалит твои успехи в тактике. Давай проверим. Вот тебе задача: неприятель занял высоту, фланги уперты в болота, в лоб — три батареи, обходного пути нет, а у тебя всего один батальон и четыре орудия. Что будешь делать?
Ламздорф довольно прикрыл глаза. Я знал, о чем он думает. Он сам подсказал Императору этот вопрос. Это была ловушка. Стандартный прусский устав предполагал здесь самоубийственную фронтальную атаку «на штык» с криком «Ура!». Любой другой ответ считался трусостью.
В зале повисла тишина. Николай молчал. Его взгляд остекленел. Он завис. Процессор перегрелся.
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «Ну же, Коля… Вспомни. Вспомни наш вечер со штуцером. Вспомни снеговиков. Лопата!»
Николай моргнул. Его взгляд на секунду метнулся в мою сторону — туда, где стоял я.
Он набрал воздуха в грудь.
— Я не буду атаковать в лоб, Ваше Величество, — отчеканил он. Голос дрогнул, но тут же окреп. В нем зазвенели те самые стальные нотки, которые мы ковали в мастерской. — Это приведет к напрасной гибели людей.
Ламздорф открыл рот. Глаза его полезли на лоб. Офицеры свиты переглянулись. Отказ от атаки?
— Ночью я выдвину саперов, — продолжал Николай, глядя прямо в глаза брату. — Прикажу рыть апроши и ложементы зигзагом, чтобы подойти на дистанцию картечного выстрела. Замаскирую свои четыре орудия в земляных укрытиях с бруствером. А пехоте прикажу вязать фашины из ивняка.
— Фашины? — переспросил Александр, и его дежурная улыбка сменилась искренним удивлением.
— Так точно. Чтобы пройти через болото. Пока артиллерия будет подавлять батареи из укрытия, я пущу егерей через топь по фашинам во фланг. Удар будет неожиданным. Лопата, Ваше Величество, сбережет солдат, а пушки сделают дело.
Тишина стала звенящей.
Ламздорф стоял пунцовый, хватая ртом воздух. Это был не его урок. Это была ересь. Но эта ересь звучала… умно.
Александр I молчал, разглядывая младшего брата так, словно впервые его видел. Потом он медленно кивнул.
— Фашины… Апроши… — задумчиво произнес он. — Кто тебя этому учил, Николай? Генерал Ламздорф?
Николай на секунду замешкался. Его взгляд снова — рефлекторно, бесконтрольно — метнулся в мою сторону.