— Что это за дрянь? — брезгливо спросил он, тыча хлыстом в сторону птицы. — Опять игрушки?
Николай сделал шаг в сторону, закрывая птицу собой.
— Это подарок, генерал.
— От кого? — Ламздорф прищурился. — Кто посмел тащить в комнату к больному железки?
В комнате повисла тишина. Николай смотрел прямо в переносицу воспитателю.
— Инженер, — ответил он. Одно слово. Но как оно прозвучало! Не «истопник», не «мужик». Инженер. С большой буквы.
Ламздорф побагровел. Он понял.
Его лицо исказила такая гримаса ненависти, что даже мне, подслушивающему в коридоре, стало не по себе. Это была не злость педагога. Это была ненависть врага, который понял, что проиграл битву за душу.
— Выбросить, — прошипел он. — Немедленно. Это мусор. Это унижает ваше достоинство.
— Нет, — спокойно ответил Николай. — Этот предмет дорог мне. Он напоминает мне о том, что даже из мусора, генерал, можно создать жизнь. Если есть ум и сердце. А не только устав.
Ламздорф открыл рот, чтобы заорать, но закрыл его. Он увидел глаза воспитанника. В них не было страха. Там был холодный расчет и сталь.
Генерал развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Вечером Ванька, мой личный шпион и агент сети «сарафанное радио», принес новости с кухни.
— Лютует генерал, — шептал он, грызя сухарь. — Лакей сказывал, он у себя в кабинете стакан разбил об стену. Орал, что «вытравит эту заразу каленым железом». Что душу из тебя вынет и в ступке разотрет.
Я лишь хмуро усмехнулся, подкидывая угля в топку.
Маятник качнулся. Ламздорф перешел от тактики мелких пакостей к стратегии тотального уничтожения. Отчаянный враг — самый опасный. Он загонит меня в угол, это точно.
Но и я изменился.
Не так давно я был просто попаданцем. Игроком, который проходит квест. Мне было интересно, забавно и в чем-то азартно.
Теперь всё стало иначе.
Я три ночи держал этого пацана за руку, пока Смерть дышала нам в затылок. Я вытащил его. Я вложил часть себя в эту нелепую жестяную птицу.
Это больше не игра. Это личное.
Глава 10
Полигон за Невской заставой представлял собой унылое зрелище, способное вогнать в депрессию даже жизнерадостного спаниеля, не говоря уж о людях. Представьте себе огромный, продуваемый всеми ветрами пустырь, огороженный земляным валом, который, кажется, был насыпан не для защиты от пуль, а чтобы тоска отсюда не расползалась на остальной Петербург.
Ветер здесь был особенный. Он не дул, он совершал насильственные действия сексуального характера. Он забирался под шинель с настойчивостью налогового инспектора, проводящего выездную проверку, и ледяными пальцами пересчитывал ребра. Земля под ногами звенела, как чугун — мёрзлая, бугристая, присыпанная колючей снежной крупой, которая секла лицо не хуже пескоструйного аппарата.
— Отличное утро для упражнений, не находите? — Ламздорф стоял чуть поодаль, закутанный в дорогую шубу с бобровым воротником, и выглядел как сытый упырь, выбравшийся на пикник.
Николай и Михаил, посиневшие от холода, топтались у огневого рубежа. Их носы напоминали перезрелые вишни, а плечи были втянуты так, что эполеты касались ушей.
Я стоял у раскладного стола с принадлежностями, стараясь, чтобы мои пальцы окончательно не потеряли чувствительность. Карл Иванович, моя «крыша» и покровитель, выбил мне эту командировку с боем. Официально я был здесь как «заряжающий», благодаря «ловкости рук при чистке механизмов», как изволил выразиться Николай. Неофициально — я был его секундантом в дуэли против собственного воспитателя.
— Приступайте к заряжанию, — лениво бросил Ламздорф, махнув перчаткой в сторону стола, где в бархатных ложементах лежали пистолеты.
Я подошел к столу. Рядом переминался с ноги на ногу Савва, которого взяли таскать тяжелую коробку с патронами. Он шмыгал носом и смотрел на генерала с той смесью страха и ненависти, которая обычно бывает у крепостных перед поркой.
Я взял первый пистолет. Тяжелый, длинноствольный, дуэльный гарнитур. Оружие благородное. Холодная сталь обожгла кожу.
— Для младшего князя, — буркнул я себе под нос, проверяя механизм.
Идеально. Смазан, курок ходит мягко, как по маслу. Ствол чистый. Я быстро забил заряд, пыж, пулю. Всё штатно.
Я отложил его и потянулся ко второму пистолету. Тому, что предназначался Николаю.
Ламздорф лично отбирал оружие утром. Я видел, как он перебирал стволы в оружейной, откладывая одни и хмыкая над другими.