Он вдруг хищно улыбнулся, и мне эта улыбка совсем не понравилась.
— Говоришь, с механикой знаком? Тепло любишь, наверное? Вот и отлично. У нас как раз в печниках недобор. Истопник третий день в запое, печи чистить и топить некому.
— Я инженер, а не кочегар! — возмутился я для проформы, хотя внутри все ликовало. Живой! Не побили!
— А вот и проверим, какой ты инженер, — усмехнулся толстяк. — Митрич! Тащи этого… фон Шталя в подвалы. К печам. Пусть уголь кидает да золу выгребает. А там видно будет. Если врет и сбежать надумает — ноги переломать. Если работать будет, то пайку не жалейте.
— Слушаюсь, Карл Иваныч!
Меня снова схватили, но уже не так грубо, все-таки статус «спорного немца» давал некий иммунитет от зуботычин. Потащили прочь из кабинета, но не на улицу, а в глубь коридора, к темной лестнице, ведущей вниз.
Мы спускались все ниже. Воздух становился суше и горячее. Каменный холод дворцовых коридоров сменился душным жаром преисподней.
Подвал оказался огромным сводчатым залом, напоминающим декорации к фильму про инквизицию или начало промышленной революции. В полумраке, разгоняемом лишь отблесками пламени, стояли печи. Огромные кирпичные монстры. От чугунных заслонок веяло таким жаром, что у меня перехватило дыхание.
Это тебе не серверная с климат-контролем. Это сердце дворца. Его горячее и закопченное нутро.
Митрич толкнул меня к куче угля, где валялась огромная, погнутая лопата.
— Вон твой инструмент, «инженер». Давай, покажи что умеешь. А то замерзнут их высочества наверху, так тебе первому башку и оторвут.
Он хохотнул и захлопнул за собой увесистую, обитую железом дверь.
Я остался один. В красноватом полумраке, среди угольной пыли и рева огня.
Жар бил в лицо, высушивая пот. Я медленно подошел к ближайшей топке и взял лопату. Тяжелая и неудобная, хотя, черенок отполирован сотнями ладоней до блеска.
— Ну здравствуй, новая работа, — прошептал я, взвешивая лопату в руке. — Максим фон Шталь приступает к обязанностям.
Я зачерпнул уголь и с размаху швырнул его в гудящее чрево печи. Пламя взревело, принимая подношение.
Глава 2
Ад имеет вполне конкретный запах. Он пахнет не серой, как пишут в классических книжках, а прелой шерстью, прокисшими щами и застарелым потом, который въелся в стены за десятилетия. И еще, конечно же, угольной пылью. Она была везде: в носу, в ушах, скрипела на зубах, забивалась в поры так, что я начал походить на шахтера из забоя, только без каски и фонарика.
Первые сутки слились в один бесконечный, мутный поток физического страдания. Это тело, хоть и было крепким, явно не привыкло работать без перекуров и нормального питания. Мышцы горели огнем, спина ныла так, словно вместо позвоночника мне вставили ржавый лом.
— Шевелись, немчура! — окрик старшего истопника, кривого на один глаз мужика которого звали Савва, был моим будильником, начальником и законом божьим в одном лице. — Опять замешкался? Баре мерзнут!
Я скрипел зубами, подхватывал очередную охапку поленьев и тащил ее к прожорливой пасти печи. Их тут было пять — огромных, кирпичных монстров, пожирающих дрова и уголь с аппетитом стада голодных динозавров. И каждая требовала внимания. Почистить поддувало, выгрести золу, закинуть топливо, проверить заслонки…
Еда… О, это отдельная песня. Когда принесли общий котел, я едва сдержал рвотный позыв. Какое-то серое варево, в котором плавали куски сала с кожей и щетиной. Запах был такой, что моё изнеженное сознание, привыкшее к доставке суши и бизнес-ланчам, сжалось в комок и заявило протест.
— Не жрешь? — Савва ухмыльнулся, обмакивая ломоть черствого хлеба в жижу. — Ну-ну. К вечеру и не такое сожрешь. Баринам-то рябчиков подают, а нам — что бог послал.
Я отвернулся, глотая слюну. Голод тот еще предатель. Он выключает брезгливость, выключает гордость. К вечеру я действительно ел. Ел это варево, стараясь не думать, из кого оно сварено и мыли ли котел после прошлой недели. Деревянная ложка с обгрызенными краями царапала губы, но тепло, разлившееся по желудку, казалось лучшим ощущением в мире.
Но самым страшным были не голод и не усталость.
Вши.
В XXI веке мы забыли, что это такое. Мы боимся вирусов, утечки данных, падения биткоина. А здесь враг ползал по твоему телу. Мелкий, кусачий и воистину вездесущий. Я чесался неистово, до крови, раздирая кожу грязными ногтями. Казалось, эта живая шевелящаяся масса покрывает меня целиком.
— Чешешься? — хмыкнул кто-то из «коллег» в темноте, когда мы повалились спать на кучу ветоши в углу. — Это дело привычное. Банька только по субботам, да и то…