Я вскочил. Головокружение качнуло мир, но я устоял.
Мне нужна была бумага. Много бумаги.
Я метнулся в каморку к Карлу Ивановичу. Дверь была не заперта (управляющий давно спал у себя наверху, уверенный, что его «крысиная нора» никому не нужна). Я выгреб из ящика стола стопку черновиков, списанные накладные, какие-то счета. Схватил огрызок свинцового карандаша и кусок угля.
Вернулся к печи. Подкинул дров, чтобы пламя гудело ровно и ярко.
— Ну что, оружейный завод имени попаданца Максима, — пробормотал я, разглаживая на колене мятый лист. — Начинаем первую смену.
Рука дрожала, выводя линии. Но мозг работал четко, подкидывая образы из той, другой жизни.
Ствол.
Я начертил круг. Внутри — звезда. Семь нарезов. Не четыре, как делают сейчас, а семь. Шаг витка… Я напряг память. Один оборот на тридцать калибров? Кажется, так писали в вики. Пуля должна вращаться быстро, как волчок, чтобы гироскопический эффект держал её на траектории. Семь глубоких канавок, которые закрутят свинец, не давая ему кувыркаться в полете.
Это было сложно, но понятно. Главный «чит-код» крылся в самой пуле.
Я нарисовал её в разрезе.
Не шар. Шар — это аэродинамическое убожество. Цилиндр с конической головой. «Желудь», несущий смерть. Он тяжелее шара того же калибра, значит, лучше сохраняет энергию.
Но главное — дно.
Я нажимом карандаша выделил выемку в донной части. Коническое углубление.
В этом была вся соль. В этом был мой билет в жизнь.
Сейчас солдаты используют пулю меньшего диаметра, чем ствол, чтобы она легко проскакивала внутрь при заряжании. Из-за этого при выстреле пороховые газы прорываются в зазор (люфт, черт бы его побрал!), пуля болтается в стволе, как ложка в стакане, и летит туда, куда бог пошлет.
Моя пуля тоже будет меньшего калибра. Она свободно упадет на дно ствола под собственным весом. Никаких молотков. Никаких усилий. Скорость заряжания — как у обычного мушкета.
Но в момент выстрела…
Я начал штриховать область порохового заряда.
— … Бах! — прошептал я, чиркая углем стрелки векторов давления.
Резкий удар газов. Давление в сотни атмосфер бьет в дно пули. Но дно — полое. Стенки тонкие. Расширяющийся газ работает как клин. Он мгновенно раздувает, распирает «юбку» пули. Мягкий свинец расширяется и намертво врезается в нарезы ствола.
Обтюрация. Герметичность. Ни один кубический сантиметр газа не уходит впустую. Вся энергия идёт на разгон. А нарезы закручивают снаряд, превращая его в смертоносное сверло.
Я чертил, забыв про боль в щеке, про голод, про Ламздорфа. Это была магия инженерии высшего порядка.
— Затвор, — напомнил я себе, переворачивая лист.
В статье писали про казнозарядность. Если уж делать вундервафлю, то по полной. Заряжать лежа, на бегу. Не вставая в полный рост под картечь, чтобы орудовать шомполом.
Я набросал грубую схему. Откидной затвор. Винтовой? Или клиновой? У меня нет станков. У меня даже кузнеца и напильников нет. Но кузнец должен быть при дворе, но явно не гуру-мастер. Значит, винтовой. Как водопроводный кран. Грубо, надежно, герметично. Два оборота рукояти, открыл «казну», вложил бумажный патрон с пулей, закрыл, капсюль… Стоп, капсюлей еще нет. Значит, кремень. Пока кремень. Но поджиг снизу или сбоку.
К рассвету вокруг меня валялись шесть исписанных листов.
Мои пальцы были черными от грифеля и угля. Глаза слезились. Но передо мной лежал проект не просто ружья.
Это был геополитический аргумент.
Я смотрел на чертеж пули Минье и видел, как меняется баланс сил.
Оружие, которое бьет в три раза дальше. На 800 шагов вместо 200.
Оружие, которое кладет пулю в голову ростовой мишени, а не в «ту сторону».
Оружие, которое сделает пехотную цепь смертельной для артиллерии противника.
Если я дам это Николаю… Если я покажу это Александру…
Кто посмеет тронуть инженера, который придумал, как превратить русскую армию в машину смерти? Ламздорф? Да он сам будет сдувать с меня пылинки, лишь бы я не унес секрет французам или англичанам. Потому что такая винтовка — это победа в войне еще до её начала.
— 1850-е против 1810-го, — усмехнулся я, чувствуя, как потрескавшиеся губы расползаются в злой ухмылке. — Добро пожаловать в будущее, господа гусары.
Оставалось самое страшное. Реализация.
Нарисовать — полдела. Бумага, как известно, всё стерпит, даже мои кривые вектора сил. А вот железо — нет.
Мне нужна сталь. Хорошая, вязкая сталь, а не то железо, из которого тут куют подковы. Мне нужен сверлильный станок с червячной подачей, чтобы сделать нарезы. Мне нужны инструменты, которых здесь просто нет. Их нужно создать.