Николай же ожил. Он начал думать и проявил характер, защищая своего учителя (Тень доложила и об инциденте с табакеркой).
Разве можно гасить этот огонь?
Александр I был кем угодно, но не врагом своей Империи. Ему нужны были люди. Не лакеи, не шаркуны, а дельные люди. Таланты не растут на грядках по расписанию Разрядной книги.
— Ваше Величество? — тихо напомнил о себе Аракчеев. — Каков будет приказ? Арестовать? В Тайную канцелярию?
Александр повернулся к нему. На губах Сфинкса играла та самая лёгкая, загадочная улыбка.
— Арестовать? Полноте, граф. Зачем же так грубо с человеком, который спасает жизнь нашей крови?
Он вернулся к столу, сел и быстро написал несколько строк на плотном листке с вензелем.
— Генерал Ламздорф жаждет расправы. Он пишет, что этот «инженер» опасен. Что ж… Пора мне самому разобраться с этой опасностью.
Император позвонил в колокольчик. Двери мгновенно распахнулись, на пороге застыл дежурный флигель-адъютант.
Александр протянул ему записку.
— Приведите ко мне этого… — он на секунду запнулся, — … смотрителя каминов. Максима фон Шталя. Немедленно, — добавил Александр, и глаза его сверкнули ледяным голубым огнём.
Когда за спиной лязгнул засов, мое воображение подкинуло картинки из учебников истории: сырые казематы Петропавловки, дыба, щипцы для ногтей и мрачный палач в красном колпаке. Но реальность, как это часто бывает, оказалась страшнее.
Меня вели не в подвал. Меня вели наверх. По узкой винтовой лестнице, скрытой в стене, куда-то под самую крышу Зимнего.
Конвойный, молчаливый адъютант с каменным лицом, распахнул передо мной не тяжелую кованую дверь камеры, а обычную, филенчатую, из темного дерева.
— Прошу, — сказал он. И в этом вежливом «прошу» было больше угрозы, чем в тычке прикладом.
Я шагнул внутрь и замер.
Это была не пыточная. Это была берлога. Уютная, мужская берлога на антресолях, с низкими, давящими потолками, которые словно шептали: «Здесь говорят тихо и о главном». Стены были скрыты стеллажами: книги, карты, тубусы. В воздухе висел густой, обволакивающий аромат хорошего табака и — о боги! — свежемолотого кофе. Запах роскоши и власти, запах, от которого у меня, привыкшего за последние месяцы к вони сажи и щей, закружилась голова.
В глубине комнаты, у жарко натопленного камина, стояли два глубоких кресла и маленький столик. В одном из кресел сидел человек.
Александр I Павлович.
Он не был в парадном мундире с лентами и орденами, который я видел на портретах или издалека на смотрах. Он был в простом домашнем сюртуке, расстегнутом на верхнюю пуговицу. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и в одной руке держал дымящуюся трубку, а другой листал какую-то брошюру.
Услышав мои шаги, он медленно поднял голову.
Я встретился с ним взглядом.
Голубые глаза. Те самые глаза, которые, по слухам, очаровывали наполеоновских маршалов и заставляли дам падать в обморок от восторга. Глаза Сфинкса. В них сочеталась мягкость весеннего неба и абсолютный, ледяной холод бездны. Он смотрел на меня с тем ленивым, чуть сонным интересом, с которым опытный кошатник смотрит на приблудившегося уличного кота: то ли блюдце молока налить, то ли за шкирку и сапогом под зад.
— Максим фон Шталь? — спросил он. Голос его был тихим и обволакивающим.
Я вытянулся в струнку, стараясь не дрожать. Моя щека под повязкой дернулась.
— Так точно, Ваше Величество.
Он усмехнулся. Не губами — глазами.
— Сядь, — он указал чубуком трубки на второе кресло напротив себя.
Это «сядь» прозвучало в тишине комнаты громче пушечного выстрела. Холоп не сидит в присутствии помазанника Божия. Слуга стоит, склонив голову. Если Император предлагает сесть истопнику — значит, все протоколы отменены. Значит, мы вышли за рамки социальной иерархии и попали в зону, где действуют совсем другие, куда более жестокие правила игры.
Это была ловушка комфортом.
Я прошел к креслу на ватных ногах. Сел. Не развалился, как барин, но и не сжался в комок. Я сел на самый край, выпрямив спину, положив руки на колени. Поза человека, готового к диалогу, но и вскочить в любую секунду. Поза подсудимого, который знает, что адвоката не будет.
Александр затянулся, выпустил колечко ароматного дыма в потолок и перевел взгляд на меня. Теперь он сверлил меня насквозь. Я физически ощущал этот рентген. Он словно разбирал меня на байты, сканировал каждый пиксель моей легенды.
— И расскажи мне, кто ты такой, — произнес он мягко. — Только, будь добр, без этого вздора про ограбленного инженера из Пруссии. Я ценю хорошую беллетристику, но не в государственных делах.