Я лежал, глядя в закопченный потолок, и чувствовал, как по мне бегают эти твари. Мне хотелось выть. Хотелось содрать с себя эту кожу, сжечь эту одежду. Я — инженер, специалист по кибербезопасности, человек, у которого дома робот-пылесос по имени «Веник» убирает каждую пылинку. А теперь я корм для насекомых в подвале императорского дворца.
«Спокойно, Макс, — шептал я себе, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Это просто биология. Паразиты. Ты выше этого. Ты должен выжить».
Чтобы не сойти с ума, я начал думать. Профессиональная деформация.
Я смотрел на печи. Я слушал, как гудит огонь. Я наблюдал, как дым, вместо того чтобы бодро устремляться вверх, лениво клубится, иногда выплевывая облака сажи обратно в помещение.
— Какого хрена? — пробормотал я вслух на вторые сутки, вытирая лицо грязной ветошью.
— Чего бормочешь? — тут же среагировал проходивший мимо с ведром воды парнишка-подмастерье.
— Тяга, — буркнул я, не глядя на него. — Тяга ни к черту.
Дрова улетали кубометрами. Уголь центнерами. Мы таскали их, сбивая спины, а тепла наверху явно не хватало, судя по тому, как часто прибегали лакеи и орали, чтобы мы «поддали жару». КПД этой системы стремился к уровню интеллекта моего здешнего надсмотрщика — то есть к нулю.
Я подошел к ближайшей печи, когда Савва отлучился «до ветру». Приложил руку к кладке. Горячо, но неравномерно. Заглянул в поддувало. Я видел, как пламя лижет свод, но вместо того, чтобы идти в каналы и греть тело печи, оно практически напрямую вылетало в трубу.
Теплопотери колоссальные. Мы греем атмосферу. Мы топим небо над Петербургом, а не дворец.
— Идиоты, — с чувством сказал я. — Кто это проектировал? Пьяный каменщик левой пяткой?
Меня охватила знакомая злость. Та самая, «инженерная» злость, когда видишь кривой код или убогую архитектуру, которую можно исправить за пару часов работы, если руки растут из плеч.
В перерыве, когда Савва храпел на лавке, а остальные вяло жевали хлеб, я нашел кусок угля потверже. Подошел к единственному относительно светлому участку стены, где копоть была не такой густой.
Рука сама начала чертить.
— Так… Если изменить угол наклона здесь… — бормотал я, проводя жирную черную линию. — Сузить дымоход на выходе… Создать завихрение…
На стене начала проступать схема. Грубая и примитивная, но, тем не менее, верная. Принцип свободной циркуляции газов. В мое время это знал любой печник-любитель, посмотревший пару роликов на Ютубе. Здесь же, видимо, топили по старинке — чем больше дров, тем лучше, а физика пусть идет лесом.
— Добавить бы сюда «камеру дожига»… — я увлекся. Я забыл про вшей, про ноющую спину и вонь. Мозг включился на полную мощность. Я чертил разрезы, ставил стрелочки движения воздушных потоков, прикидывал сечение каналов.
Это было моим спасением. Моим якорем. Пока я решал инженерную задачу, я не был бесправным холопом Максимом, которого могут запороть за косой взгляд. Я был Максимом фон Шталем. Специалистом, инженером. Я восстанавливал свое «я» через эти угольные линии на стене.
— Ты чего это малюешь, ирод? — раздался за спиной сонный, но грозный голос Саввы.
Я не вздрогнул. Я медленно опустил руку с углем и повернулся. В глазах старшего истопника читалось недоумение пополам с желанием дать мне затрещину. Он уставился на мои чертежи — какие-то непонятные закорючки, стрелки да прямоугольники. Для него это была китайская грамота. Или колдовство.
— Это, Савва, — сказал я спокойно и твердо, глядя ему прямо в единственный глаз, — способ сделать так, чтобы мы дров таскали в два раза меньше, а барам наверху было теплее.
— Брешешь, — неуверенно буркнул он, подходя ближе и щурясь. — Как это — дров меньше, а тепла больше? Колдун, что ли?
— Наука, — отрезал я, вытирая черные от угля руки о штаны. — Механика. И физика движения газов.
Савва почесал в затылке, разглядывая схему. Ему явно хотелось обвинить меня в ереси и дать по шее, но перспектива таскать меньше дров сработала как магическое заклинание. Лень — двигатель прогресса, даже в девятнадцатом веке.
— Ну-ну, — наконец выдавил он. — «Механика»… Смотри мне, немец. Ежели урядник увидит, что стены портишь — шкуру спустит. А пока… иди дров принеси! Ишь, расселся, ученый…
Он пнул меня в сторону выхода, но я заметил, как он, прежде чем вернуться на лавку, еще раз оглянулся на мои рисунки. С опаской и любопытством.
Я пошел к поленнице, кривясь от боли в пояснице, но внутри меня горел маленький, злой огонек торжества.
Я заставлю этот чертов дворец работать эффективно. Даже если мне придется переложить каждый кирпич своими руками. Это будет мой первый проект. Мой «Hello, World» в этом варварском мире.