Я вставил ключ в скважину. Металл скрежетнул о металл — звук сладчайший, как мелодия запуска Windows 95. Поворот. Щелк. Язычок замка ушел в паз. Еще поворот. Двойной оборот.
Я был внутри. Я был один. И никто — ни Ламздорф, ни Савва, ни даже сам черт — не мог войти сюда без моего разрешения.
Я прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол.
Это было невероятное ощущение. Ощущение защищенного периметра. Мой личный файрвол. Впервые за месяцы я мог расслабить плечи. Мог выдохнуть. Мог просто закрыть глаза и знать, что через секунду меня не пнут, не позовут таскать дрова и не обвинят в краже табакерки.
В этой тишине пахло сухим деревом, немного пылью и — самую малость — свободой. Она была на вкус как холодная вода после марафона.
Но главным моим достижением была не спальня. Главным был мой новый офис.
Сразу за стеной моей комнаты, с отдельным входом с улицы (что было критически важно для логистики), располагалось помещение бывшего каретного сарая. Раньше здесь хранили старые дрожки и сбрую. Теперь же мы с Николаем, получив «добро» (или, скорее, высочайшее попустительство) от Александра, переоборудовали это пространство в «Класс практической механики».
Название придумал я. Звучало солидно, по-ученому и достаточно скучно, чтобы не привлекать лишнего внимания придворных дам. Для них механика — это что-то грязное и шумное. Для нас же это была лаборатория Тони Старка на минималках.
Николай дал команду и подсобные рабочие вынесли хлам. Вымели вековую паутину. Карл Иванович, скрипя зубами, но боясь ослушаться высочайшего предписания, выделил плотников, которые сколотили нам два мощных верстака.
— Вот здесь, — Николай ходил по пустому пока помещению, размахивая руками, как мельница. — Здесь мы поставим тиски. Большие, слесарные.
— А тут, — добавил я, — будет станок по обработке дерева.
Он был похож на игрока, который только что открыл новый уровень и теперь с восторгом исследует карту, собирая лут.
Его мундир — тот самый, парадный, с эполетами — висел на гвозде у входа. Он щеголял в простой холщовой рубахе и кожаном фартуке, который я взял у шорника. И этот фартук шел ему куда больше, чем золотое шитье.
В этом сарае происходила магия, которую не могло бы создать ни одно заклинание. Магия «разблокированного контента».
Николай подходил к новому верстаку, проводил ладонью по шершавой, пахнущей смолой доске, и его лицо менялось. Исчезала маска наследника. Исчезал тот затравленный взгляд, который я видел на плацу. Появлялось что-то совсем другое.
Он взял в руки стамеску. Простой инструмент. Железо и дерево.
— Она честная, — вдруг сказал он, разглядывая лезвие.
— Кто, Ваше Высочество?
— Стамеска. И молоток. И пила. Понимаешь, Максим… — он поднял на меня глаза, в которых светилась какая-то новая, взрослая мудрость. — Они не врут. Если я ударю криво — гвоздь согнется. И ему плевать, что я Великий Князь. Ему плевать на мой титул, на моих предков и на то, что обо мне думает Ламздорф. Он просто гнется, потому что направление силы было неправильным.
Я кивнул, опираясь на метлу.
— Физика демократична, Николай Павлович. Законы Ньютона едины для императора и для крепостного. Гравитация не берет взяток и не кланяется чинам.
Он усмехнулся. Широко, искренне.
— Это… легче. Здесь дышать легче, Максим. Во дворце… там все зыбкое. Улыбаются, а в кармане шиш держат. Говорят одно, думают другое. А здесь — железо. Оно твердое. Если сломалось — значит, ты ошибся. Исправь и будет работать. Все просто.
Он повернулся к груде металла, которую мы свалили в углу.
— Это как… как будто я раньше видел мир через мутное стекло. А теперь его протерли.
Это был эффект погружения. Он впервые чувствовал, что своими руками может менять реальность. Не подписывать указы, которые когда-то там кто-то исполнит, а взять кусок бесформенного металла и превратить его в деталь. Прямо сейчас. Здесь и сейчас.
Разумеется, система сопротивлялась. Ламздорф не мог просто так сдаться. Его бюрократическая машина, лишенная права на лобовую атаку, перешла к тактике партизанской войны и мелкого фола.
Я называл это «спам-фильтром».
Заявка на дрова для печи? «Потерялась» в канцелярии гофмаршала. Пришлось идти самому, улыбаться писарю.
Запрос на инструменты из арсенала? «Требуется дополнительное согласование».
Пропуск для Ерофея, чтобы тот помог нам с переносом тяжестей? «Не положено посторонним в княжеском флигеле».
Ламздорф гадил. Мелко, изобретательно, с педантичностью обиженного бухгалтера. Он задерживал поставки масла. Он присылал смотрителей, чтоб те убедились в безопасности работ.