Паника попыталась поднять голову, но я загнал ее пинком обратно. Не сейчас.
Моя рука шарила по полу в поисках хоть чего-то, пока вторая безуспешно пыталась разжать его захват. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Обломок доски? Плевать.
Я ударил его этим куском дерева по предплечью, метя в локтевой нерв. Он зашипел сквозь зубы, хватка на секунду ослабла. Этого мига мне хватило.
Я рванулся, опрокидывая его на бок, и, не теряя ни секунды, вогнал большой палец ему в глазницу. Глубоко, до упора.
Грязно? Да. Не по-джентльменски? Плевать я хотел. Когда тебя убивают в подвале, кодекс чести можно использовать разве что как туалетную бумагу.
Серый заорал дурниной, отпуская мою шею и закрывая лицо руками.
Я откатился, вскочил на ноги, пошатываясь и жадно глотая затхлый воздух. Кочерга валялась рядом. Я подхватил ее.
Он пытался встать, мотая головой, из глаза текла слеза вперемешку с чем-то бурым.
— Лежать! — прохрипел я и опустил железяку ему на затылок.
Глухой, влажный звук удара.
Серый обмяк и уткнулся лицом в гнилые доски.
Я упал рядом на колени, прижав пальцы к его шее. Пульс есть, хоть и частит. Живой. Но голова будет раскалываться неделю, если вообще очнется без последствий.
Веревка. Та самая, из угла.
Пальцы двигались быстро, хотя и дрожали от адреналинового отката. Узлы вязал морские, надежные — спасибо юношескому увлечению парусным спортом, которое в прошлой жизни казалось бесполезным пижонством.
Руки за спину. Петля на запястья — затянуть до посинения, чтоб не выскользнул. Петля на щиколотки. Соединить их коротким перехватом, выгибая тело дугой — классическая «ласточка». Попытается дернуться — сам себя задушит или вывернет суставы.
Грязная тряпка, валявшаяся рядом, пошла в дело как кляп. Запихнул глубоко, не жалея. Сверху обмотал бечевкой вокруг головы, закрепил на затылке. Теперь он мог мычать сколько угодно — никто не услышит.
Я выпрямился, отирая ледяной пот со лба. Оглядел дело рук своих. Поморщился, потирая саднящее горло. Еле вырвался.
Два тела. Одно остывает за столом, второе сопит на полу.
Взгляд упал на стол, где на столе осталась стоять бутыль с сивухой. Она то мне и нужна.
Глава 20
Меня мутило. Горькая, горячая желчь подступала к горлу. Но рефлексировать было некогда — пока тело еще слушается, а адреналин не сменился парализующим отходняком, нужно было зачищать хвосты.
Карта. Записки. Любые бумаги — всё в топку. Если сюда нагрянут сообщники этого «гения стратегии», они не должны найти ничего, что вело бы к конкретным датам или людям. Я сгреб со стола всё, что шуршало: черновики, схему Зимнего с моими выдуманными пометками, какие-то списки продуктов. Скомкал в один плотный шар и запихнул в остывающую топку.
Чиркнул кресалом — пальцы дрожали, высекая искру только с третьей попытки. Трут занялся неохотно, но сухая бумага вспыхнула быстро. Я смотрел, как огонь пожирает схему дворца. Вот почернел коридор, ведущий к покоям Александра, вот рассыпалась в пепел «северная галерея». Каждый сожженный лист был перерезанной ниточкой, которая тянулась ко мне. Каждая уничтоженная буква — крохотным, но шансом на то, что завтра меня не вздернут на дыбе.
Но я понимал: это полумеры. Косметика.
Я перевел взгляд на «Офицера». Он был всё в той же неестественной позе, уткнувшись лицом в столешницу, словно уснул пьяным сном. Только вот неестественный угол шеи выдавал правду. Я заставил себя обыскать его. Руки шарили по карманам мертвеца. Ощущение было омерзительным, будто копаешься в чужом грязном белье, которое еще не остыло после носки.
Внутренний карман сюртука. Что тут у нас?
Маленькая, засаленная записная книжка с хлипким латунным замочком. Такие обычно заводят для карточных долгов или любовных стишков. Я надавил пальцем — замочек хрустнул и отлетел.
Открыл наугад. Почерк мелкий. Имена, клички: «Серый». «Волк». «Поручик». Даты встреч. Адреса явок. Все это выглядело как бухгалтерия преисподней. И вдруг глаз зацепился за знакомое слово.
«Псарня».
Я поднес книжку ближе к догорающей свече.
«Во дворце — свой человек. Пристроен на псарню. Куплен за рубль. Глуп, но исполнителен. Пригоден для наблюдения. При необходимости — для отвлекающего действия».
Земля качнулась. Буквы заплясали перед глазами.
Отвлекающее действие.
Меня едва не вывернуло прямо на сапоги мертвеца. Я согнулся пополам, упираясь ладонью в край стола, и хватал ртом спертый воздух подвала.