Пройдя через отделение диализа, Сюго открыл дверь, ведущую в короткий коридор – там располагался туалет для персонала и комната дежурного врача. Он щелкнул выключателем, и помещение наполнилось холодным светом люминесцентной лампы.
Небольшая, площадью метров десять, комната была обставлена очень просто: койка, запирающийся шкаф, маленький письменный стол, телевизор. Сюго снял пальто, повесил его на спинку стула и, не разуваясь, вытянулся на кровати.
Обычно в таких случаях он брал с собой что-нибудь почитать – книгу или медицинский журнал, – но сегодня дежурство выпало внезапно, и при себе у него ничего не оказалось. Оставалось только включить телевизор. Через несколько секунд на экране старого громоздкого аппарата постепенно проступило изображение.
Лежа на койке, Сюго наблюдал за новостями на экране: убийство в провинциальном городе, массовые протесты в какой-то далекой стране, прогноз фондового рынка, погода, результаты бейсбольных матчей… Он не вдумывался в содержание, потихоньку начинал клевать носом, как вдруг раздался громкий хлопок.
Резко очнувшись, Сюго приподнялся на кровати. Что это? Где-то лопнуло колесо? Такое ощущение, что источник звука был совсем близко.
Несколько секунд он прислушивался, но тишину больше ничто не нарушало. Сюго перевел взгляд на часы на стене: оказывается, уже начало десятого… он и не заметил, как прошло время.
Пожалуй, пора было переодеться. Поднявшись с кровати, Сюго достал из шкафа хирургический костюм, который использовал на дежурствах вместо пижамы, и принялся снимать джинсы и тенниску. Глаза закрылись сами собой, стоило сменить одежду и вновь вытянуться на кровати: измученный напряженной работой мозг требовал сна, хотя час был еще не поздний.
Не успел он задремать, однако, как сон вновь прервали – на этот раз пронзительным электронным сигналом. Открыв глаза, Сюго хмуро уставился на внутренний телефон, истерично пищавший у изголовья.
А ведь ему сказали, что состояние всех пациентов стабильно. Чертыхнувшись про себя, он потянулся к трубке.
– Хаямидзу на проводе.
– …Это Хигасино. Простите, но… не могли бы вы подойти? – Она говорила приглушенным голосом, и тон встревожил Сюго не на шутку. Неужели кому-то вдруг стало плохо?
– Приду сию минуту. Третий этаж или четвертый?
– Первый, – прошептала Хигасино, будто опасаясь, что ее услышат.
– Первый?
– Да, первый. Только скорее, пожалуйста! – В ее голосе звучали панические нотки.
– Понял, иду! – Сюго положил трубку.
Может, кто-то из пациентов упал с лестницы? Видимо, лучше и правда поторопиться. Он быстро вынул из шкафа халат и, накинув его, поспешил на вызов – через погруженное в полумрак отделение диализа и вниз по ступеням. На площадке он увидел двух медсестер: Хигасино и еще одну – стройную молодую женщину лет тридцати. Она тоже была Сюго знакома – он видел ее на дежурствах; кажется, ее фамилия была Сасаки.
– Что случилось? – спросил он, сбегая по ступенькам. Упавших пациентов в поле зрения не наблюдалось.
Хигасино медленно подняла руку, и Сюго последовал взглядом за ее указательным пальцем.
– А? – сам собой вырвался из горла нелепый возглас.
В темном углу лобби, где стояли десяток сидений для амбулаторных пациентов, виднелась фигура человека. Сюго невольно уставился на его голову: лицо скрывала резиновая клоунская маска самого гротескного и зловещего вида. Огромный рот с ярко-алыми, растянутыми в ухмылке губами. Вокруг глаз черные круги, как у панды. Нос, похожий на красный мячик для гольфа. От этого зрелища по коже пробегал холодок.
Сюго застыл на месте, не понимая, что происходит.
– Ты врач? – прорычал глухой, низкий голос. В центре огромного нарисованного рта что-то шевельнулось – видимо, там, как и в области глаз, в маске имелись прорези.
– Д-да… – запнулся полностью сбитый с толку Сюго.
– Тогда лечи. – Клоун ткнул пальцем вниз, и Сюго, глянув ему под ноги, ахнул: там в позе эмбриона лежала, дрожа всем телом, девушка. Даже на расстоянии было видно, что лицо ее кривится от боли.
Рефлексы врача взяли верх, и Сюго, огибая сиденья, бросился к ней.
– Что с вами?! – Он опустился на колени.
Девушка, продолжая держаться за живот, слегка приподняла голову. Молоденькая – лет двадцать, не больше. Миндалевидные глаза с тенями на веках, высокая переносица, густо накрашенные губы – красивая, хоть и злоупотребляет косметикой. Но сейчас правильные черты были искажены болью и страхом.