Свобода обернулся, его взгляд оставался по-прежнему смышленым и кротким, он открыл рот и мягко, словно прося ласки, мяукнул – в воздухе пронеслось несколько золотых бликов, быстрых настолько, что практически невидимых.
Поток неописуемой мощи отбросил фигуру Гильгамеша высоко-высоко, и она тяжело полетела куда-то в глубину леса.
В небе разлетелись брызги горячей крови и, упав на глубокие сугробы, зашипели, распускаясь повсюду жуткими, багряными цветами.
Свобода облизал свою лапку и грациозно направился к Гильгамешу.
Солнечный свет окончательно рассеял туман над Зелеными островами Уинь. Однако оставленное смертью безмолвие все еще лежало тяжелым весом над горсткой островов, еще совсем недавно напоминавших сказку на земле. Неприкрытые жаркие лучи солнца падали на луг по отвесной, и от поднимающегося в воздух тепла в зимнем дне смутно чувствовалась летняя жара. Водяной пар, собравшийся над поверхностью озера, превратил острова в своеобразную теплицу, находиться в которой было не особо приятно.
Борозды в почве, похожие на шрамы от лезвий, служили доказательством недавней жестокой битвы. Сейчас же острова совсем опустели. Пространство над озером укрывала сводящая с ума мертвая тишина. Из глубин далеких островков изредка доносились пронзительные крики птиц, в которых слышались страх и горе: они разрезали воздух, словно кинжалы – парчовое полотно, оттеняя жуткую тишину этого места и делая ее лишь более оглушительной.
Искалеченное тело Инь Чэня, оставленное всеми, все так же лежало на берегу озера, участок водоема, прежде окрашенный кровью апостола, успел посветлеть, вода вернула себе приятную насыщенность яшмовых волн.
Вокруг тела, жужжа, кружила пара мух. Несколько муравьев карабкались на пестреющее кровавыми пятнами лицо.
На просторном лугу раздался тихий звук шагов, он разошелся блеклым эхом в абсолютной тишине. Пара украшенных платиной великолепных кожаных сапог шаг за шагом приближалась к холодным останкам Инь Чэня. Вслед за ними над лужайкой скользил подол длинного тяжелого плаща.
Яркий солнечный свет озарил лицо подошедшего, лицо это было прекрасным и вдумчивым, его аккуратный подбородок украшала едва заметная темная щетина. Укрытые золотыми перьями густых ресниц янтарные глаза тихо смотрели на искалеченное тело Инь Чэня на земле. Безбрежный океан зеленых крон, будто бы пытаясь защитить его от излишнего внимания солнца, пропускал к высокой стройной фигуре лишь нежный, мягкий свет, пятнистые тени деревьев словно держали его в ласковом объятии. Весь он был облачен в серебристое одеяние, которое украшали бесчисленные великолепные и дорогие платиновые вставки, а его плащ поднимался на ветру, напоминая медленно плывущие облака и ослепительно сияя.
Мужчина поднял руку, шевельнул тонкими белоснежными пальцами, и тело Инь Чэня в тот же миг обволок сверкающий лед. Человек поднял голову и осмотрел безмолвные Зеленые острова, солнечные лучи ласково коснулись его прекрасного благородного лица. Затем он опустился на корточки и, протянув руку, обвел тело Апостола небес. Глаза его были закрыты, словно он пытался что-то почувствовать.
– Со смерти прошло уже много времени, а душа по-прежнему настолько цела, должно быть, перед смертью твои эмоции были крайне сильны… – Чем спокойнее умирал человек, тем быстрее рассеивалась его душа, но тех, кто испытывал перед смертью сильное нежелание, обиду, горечь… чувства задерживали на месте. – Вот только настолько целой она мне вовсе не нужна…
Император Льда Эос, самый почитаемый и величайший правитель из императорского рода края воды, забрав с собой тело Инь Чэня, растворился в бескрайней зелени острова.
Издалека продолжали доноситься невероятные гнетущие вопли, раздаваясь все чаще, звуча все громче. Милосердие пробуждался все быстрее и быстрее.
Нахмурив брови, Ци Ла беспокойно смотрел вдаль на огромный, размером с небольшую гору, вздымающийся к облакам цветок лотоса. В глазах князя, казалось, царила темная ночь, тихая и полная отчаяния. Выглядело все так, словно до окончательного пробуждения Милосердия оставалось совсем немного. Золотая дымка в радиусе нескольких километров продолжала стремительно убывать, неуклонно всасываясь в тело зверя, проспавший долгое время гегемон пищевой цепи стремительно приближался к своему полному пробуждению.