Я думаю об этом в течение минуты.
— Может, если я увижу, как ты ведешь себя на работе, это поможет, как своего рода экспозиционная терапия.
— Я бы хотел встретиться с твоим психиатром. Я хочу узнать все, что могу, о... — Он хмурится, затем спрашивает: — Напомни, как это называется?
— Танатофобия. Мы можем назвать это тревогой, чтобы было проще.
Подняв руку к моему лицу, он обхватывает мою щеку.
— Прости, что так сильно напугал тебя, когда в меня выстрелили.
Парализующий страх, вызванный этим воспоминанием, приглушается ксанаксом, но мое тело все еще дрожит, а в желудке образуется комок тревоги.
Кристиано придвигается ближе и наклоняет голову.
— Тебе становится хуже, если я говорю об этом?
Мне трудно открыто обсуждать свое психическое состояние, ведь я долгое время скрывала его от него.
— Доктор Кан говорит, что разговоры об этом могут помочь, но я стараюсь избегать их. — Я с надеждой смотрю на него. — С другой стороны, я не смогла поговорить с тобой о том, что произошло.
— Ты можешь поговорить со мной об этом в любое время, — уверяет он меня. — Только не перенапрягайся. Твое психическое здоровье на первом месте.
Кристиано всегда относился ко мне как к чему-то драгоценному, но его нежность и забота после моего признания в расстройстве стали для меня настоящей отдушиной.
— Спасибо.
На его лбу появляется морщинка.
— За что?
— За то, что не ненавидишь меня за слабость.
— Перестань говорить, что ты слабая. Ты годами боролась с этим адом в одиночку, Сиенна. Для этого нужна чертовски большая сила. — Он наклоняется ближе и целует меня в губы. — Я горжусь тобой, но тебе пора отдохнуть и позволить мне вести эту битву за тебя.
Вдруг раздается звонок его телефона. Когда он достает его и на экране высвечивается имя Рози, он принимает вызов.
— Привет. — Он слушает минуту, затем на его лице появляется улыбка. — Подожди секунду. — Встретившись со мной взглядом, он спрашивает: — Вместо камеры, как бы ты отнеслась к устройству, которое показывает мои жизненные показатели и отслеживает мое местонахождение? Таким образом, тебе не придется видеть, как я убиваю кого-то чуть ли не каждый день, и ты сможешь наблюдать, как мое сердце бьется для тебя, где бы я ни был.
— Боже, да! Я бы хотела что-нибудь подобное.
Усмехнувшись, он говорит Рози:
— Приступай к разработке приложения, чтобы Сиенна могла получить к нему доступ со своего телефона, и сделай то же самое для меня. Я хочу следить за ней постоянно.
Повесив трубку, он говорит:
— Посмотри, какие мы одержимые. Мне это нравится.
— Спасибо. — На моем лице расплывается улыбка. — Думаю, это очень поможет.
— Хорошо. Я также буду часто звонить тебе. — Встав, он берет тарелку. — Я попрошу людей перевезти все твои вещи в пентхаус. Тебе сейчас ни к чему такой стресс.
Я слезаю с кровати и иду за ним на кухню.
— Не нужно нянчиться со мной. Если не считать моей фобии, я в полном порядке.
Он ставит тарелку на стойку, переводя взгляд на меня.
— Это не имеет никакого отношения к твоей фобии. Вчера я сказал тебе, что отныне буду контролировать все аспекты твоей жизни. — Опираясь бедром о стойку, он скрещивает руки на груди, отчего его бицепсы отчетливо проступают под черными рукавами. — Как глава пяти семей, я обязан держать все под контролем. Только так я могу защитить всех.
Когда он так нежен со мной, я почти забываю о его истинной сущности. Все те фотографии в коридоре стали для меня настоящим открытием. Этот человек несет на своих плечах весь наш мир, и все, что ему нужно, – это я.
— Ты такой сильный, что порой меня это поражает, — говорю я тихим, но полным благоговения голосом. Я подхожу ближе и, расцепив его руки, прижимаюсь к его груди. — Вся власть находится в твоих руках. Скажи, могу ли я еще что-то сделать, чтобы облегчить твое бремя?
— Просто люби меня, Сиенна.
Запрокинув голову, я встречаюсь с ним взглядом.
— Я и так люблю тебя.
— Ну, мне бы хотелось, чтобы ты показала, что любишь меня.
Чувство вины вспыхивает в моей груди. Я приподнимаюсь на цыпочки и обхватываю его подбородок руками.
— Прости за весь тот ад, через который я заставила тебя пройти, и я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину.
Уголок его рта приподнимается.
— Да?
Я нежно целую его в губы.
— Ты единственный мужчина, которого я хочу. — Я снова целую его. — Спасибо, что боролся за нас. И спасибо, что остался со мной после того, как узнал о моей фобии.
Он слегка отстраняется, не давая мне поцеловать его еще раз, и говорит:
— Больше никаких секретов. — Я киваю, и он добавляет: — И никакой лжи.