Не понимаю, что происходит. Почему я не могу пошевелиться? Почему я чувствую такое онемение?
Саммер.
Вставай, Саммер. Ты должна встать.
***
Когда открываю глаза, рядом Джексон. Он плакал, и я облизываю пересохшие губы, чтобы спросить его почему.
— Маркус? — слышу голос миссис Уэст, но я не отрываю глаз от глаз Джексона.
— Джексон, выйди, пока я поговорю с Маркусом, — шепчет она, ее голос густой от слез.
Когда Джексон встает, волна паники накрывает меня. Из моего горла вырывается сдавленный звук, и Джексон берет мою руку в обе свои.
— Позволь мне остаться, мам. Я ему нужен, — говорит Джексон миссис Уэст.
Я не отвожу глаз от его, пока его мама берет мою другую руку в свою холодную. В груди острая боль, и она намного сильнее, чем когда сломал руку в прошлом году. Я не понимаю, почему мне так больно.
— Где я? — спрашиваю я, когда до меня доходит, что я не в своей спальне.
— В тебя стреляли, Маркус. Они вытащили пулю, и врачи говорят, что скоро ты сможешь поехать домой с нами.
Почему я поеду домой с ними?
Миссис Уэст начинает рыдать рядом со мной, и чувствую, как ее слезы капают на мою холодную руку.
— Мне так жаль, — шепчет она сломлено. — Я не могу поверить, что Роберт это сделал. — Я слышу шок в ее голосе, но не понимаю, о чем она говорит.
Кто? Кто что сделал?
— Твоя мама и Саммер не выжили, Маркус. Мне так жаль. — Она начинает плакать еще сильнее, пока ей не становится трудно дышать.
— Это ужасно, — плачет она. Она отпускает мою руку, и я слышу, как она выбегает из комнаты.
Когда мы остаемся одни, слова звучат как сухой хрип.
— Я не понимаю.
Джексон молча плачет, наклоняясь надо мной.
— Твой папа застрелил вас всех. Он стрелял в тебя, Маркус.
Мои глаза начинают гореть, а дыхание учащается.
— Он стрелял в меня? — хрипло шепчу я.
— Твоя мама и Саммер мертвы, — хрипит он. Я никогда не видел, чтобы Джексон выглядел таким грустным, и это только добавляет к удушающей тяжести слов, которые он только что сказал.
Мертвы?
Джексон обнимает меня, пока это слово погружается в меня, как раскаленный уголь в желудок. От этого грудь болит еще сильнее, но я не хочу, чтобы он отпускал.
— Почему? — шепчу я сломлено. Знаю, что папа в последнее время часто злился, но не понимаю, почему он причинил боль нам всем.
— Не знаю. Я слышал, как моя мама говорила, что он, должно быть, сломался из-за того, что потерял работу.
Когда Джексон отстраняется, наши глаза снова встречаются.
Помню, как мама и папа ссорились. Помню мамины крики. Помню боль, когда папа выстрелил в меня.
Папа выстрелил в меня.
Он раньше читал мне сказки на ночь.
Он выстрелил в меня.
Он раньше играл с нами в мяч.
Папа пытался меня убить.
Я помню, как Саммер прыгала на кровати. Слышу ее смех.
Слышу ее крик.
Саммер мертва.
Я помню ее глаза и то, какими застывшими они выглядели, когда она упала на меня.
— Саммер мертва? — Слова обжигают горло. Когда наша собака умерла несколько лет назад, было даже вполовину не так больно. Такое ощущение, будто меня затягивает в мир, где все по-другому. Цвета больше не выглядят так же. Звуки больше не звучат так же. Ничто больше не ощущается так же.
Кроме Джексона.
— Я здесь, — говорит Джексон, крепче сжимая мою руку.
Вчера я был Маркус Рид, старший брат Саммер. Я был одним из маминых малышей. Я собирался стать мужчиной, как папа.
Я больше не хочу быть как папа. Не хочу становиться мужчиной, если это значит, что я стану таким, как он.
Я бы все отдал, чтобы услышать, как мама говорит «сладких снов, мои малыши».
Хочу снова быть маминым маленьким мальчиком. Хочу почувствовать, как она обнимает меня и делает боль легче.
Я бы все отдал, чтобы услышать смех Саммер, почувствовать, как ее рука шлепает меня по лицу, когда она бросает руку через меня.
— Я здесь, — снова говорит Джексон, прижимаясь лбом к моему. — Я никогда тебя не оставлю.
Слезы текут из моих глаз, и я быстро моргаю, чтобы все еще видеть его лицо.
— У меня больше нет семьи, — плачу я, осознавая, что все это значит.
— Есть! У тебя есть я. Я — твоя семья, — выдавливает Джексон, громко шмыгая носом. Он вытирает нос тыльной стороной ладони.