— У нас была традиция по воскресеньям, — говорит он, его голос — низкий рокот. — Папа готовил завтрак. Ну, на самом деле он пытался. Он неизменно сжигал бекон, и клянусь, его яичницей можно было играть в бейсбол. Но мы ели без жалоб. — Его глаза закрываются, и грустное выражение омрачает его черты. — Я скучаю по запаху горелого бекона.
Я смотрю на него, запечатлевая его образ в этот момент в своей памяти.
Вот он какой, Ретт. Грустный мальчик, который скучает по папе и маме.
Интуитивно я обвиваю его правой рукой и прижимаюсь лицом к его груди. Я обнимаю его так крепко, как могу, одной правой рукой. Когда он утыкается лицом мне в шею и его руки сжимают меня, мне приходится закрыть глаза, чтобы сдержать слезы, готовые пролиться ради него.
Вот тогда я понимаю, что у меня проблемы. Я никогда не плачу о себе, но ради этого мужчины буду рыдать.
Проходят минуты, пока мы держим друг друга.
Как такое возможно — проснуться утром с сердцем, все еще в безопасности в твоей груди, а к ночи оно уже принадлежит кому-то другому?
Все, что потребовалось, — это чтобы Ретт показал мне сторону себя, которую он держит в тайне. Я влюбилась в маленького черноволосого мальчика.
Когда Ретт отстраняется, он подносит руку к моей щеке. Наши взгляды встречаются, и такое чувство, будто невидимая нить связывает нас друг с другом.
То, что я чувствую к Ретту, медленно росло последние шесть месяцев. Его так легко любить. Когда проводишь с ним время, все его внимание сосредоточено только на тебе. У меня такого никогда не было. Я никогда ничего не значила ни для кого.
Я знаю, что пожалею об этом утром, но больше не в силах скрывать свои чувства к нему, я шепчу:
— Я люблю тебя.
Боль мелькает на его лице, но он не отводит от меня взгляда. Я не жду, что он скажет эти слова в ответ. Я имела в виду то, что сказала, когда сказала, что люблю его. Как друга. Как спасителя. Как человека. Да, меня влечет к нему, но это не имеет отношения к тому, что в моем сердце.
Можно сказать, я люблю его так же, как он заботится об одном из своих друзей.
Но момент между нами разбивается, и его слова обрушиваются на меня ледяными хлопьями, замораживая любую надежду на то, что он может любить меня в ответ.
— Ты хороший друг, Иви. Но это все, чем мы можем быть, просто друзьями.
Я закрываю глаза, прячась от истины, что меня невозможно любить. Я поворачиваюсь на другой бок и заставляю свой голос звучать легко.
— Спокойной ночи, Ретт. Спасибо, что позволил остаться.
Он берет меня за плечо и переворачивает на спину.
— Не делай этого, Иви. Не отстраняйся от меня.
Я держу взгляд на другой стороне комнаты, далеко от Ретта.
— Я имела в виду как друг, — шепчу я. Могу с тем же успехом сказать ему, что чувствую. Какой смысл прятаться теперь? — Я люблю тебя как друга. Ты первый человек, который проявил ко мне хоть какую-то доброту. Когда жизнь отвернулась от меня и я стала невидимкой, ты увидел меня. Ты заботишься обо мне, ничего не ожидая взамен. Как я могу не любить тебя? Ты идеальный друг.
Ретт прижимается лбом к моему виску, и его дыхание щекочет мое ухо.
— Я всегда буду видеть тебя. Я всегда буду заботиться о тебе. Я был придурком, решив, что ты признаешься мне в вечной любви.
Он слегка отстраняется и, обхватив мою щеку, поворачивает мое лицо так, чтобы я смотрела на него.
— Я не легко подпускаю людей к себе, но если уж подпустил — это навсегда. — Мягкая улыбка играет на его полных губах. — С того момента, как я тебя увидел, ты была здесь. — Убрав руку с моей щеки, он прикладывает ее к груди, к сердцу.
Он молчит мгновение, прежде чем прошептать слова, которые я никогда раньше не слышала в свой адрес.
— Я тоже люблю тебя, Иви.
Меня накрывает приливная волна эмоций, от которой глаза наполняются слезами, и когда Ретт предлагает мне укрытие своей груди, меня переполняет счастье и ощущение того, что я наконец-то нашла свое место.
ГЛАВА 18
РЕТТ
Я держу Иви, пока она не засыпает.
Если раньше был пятипроцентный шанс на романтические отношения между нами, теперь он равен нулю. Ей нужен кто-то, кто будет заботиться о ней и быть ее другом, гораздо больше, чем озабоченный придурок, который не может держать себя в штанах.
С ее телом, прижатым к моему, и ровным дыханием, овевающим мою грудь, я даю ей молчаливое обещание.