В ванной Мейсон отпускает мою руку, перехватывает за бедра и — я даже пискнуть не успеваю — усаживает меня на столешницу рядом с раковиной.
Он тянется к душу, достает салфетку, смачивает её и одновременно моет руки. Нетерпеливым движением он раздвигает мои колени, чтобы встать прямо между ними.
А-а-а-а... Мой мозг буквально гудит от неожиданности. Единственное, что я могу — это хлопать ресницами от такого напора. Мейсон начинает промакивать рану, и я дергаюсь от жжения.
— Эй... больно же!
Он берет меня за подбородок, фиксируя голову, и продолжает очищать рану, но на этот раз гораздо нежнее. Он вытирает кровь с подбородка, затем тянется к шкафчику над раковиной, практически наваливаясь на меня всем телом.
Оказавшись в такой экстремальной близости к его груди, я просто пялюсь на него как идиотка. Его пряный парфюм бьет в нос, и на мгновение я теряю рассудок.
— Классный одеколон.
Мейсон отстраняется и ставит рядом небольшую аптечку. Он склоняет голову, выискивая нужное, а я невольно скольжу взглядом по резкой линии его челюсти, покрытой легкой щетиной.
— Решил устроить перерыв в бритье? — спрашиваю я.
— Заткнись, Хант, — глухо рычит он.
Он достает спиртовую салфетку и подносит к моему лицу. Я отшатываюсь: — Будет щипать!
Его левая рука мгновенно оказывается на моей шее, крепко удерживая меня на месте.
Когда он начинает обрабатывать порез, у меня слезятся глаза от резкого запаха. Щиплет немилосердно, и у меня вырывается тихий стон.
— Почти закончил, — шепчет он, и его тон становится гораздо мягче.
Он бросает салфетку в раковину и, склонив голову, наклоняется еще ближе, рассматривая порез. Я чувствую его дыхание на своей коже и замираю — осознание близости накрывает меня волной.
— Кажется, зашивать не придется, — говорит он, совершенно не замечая моей реакции. Когда он отстраняется на пару сантиметров и наши глаза встречаются, я быстро отвожу взгляд.
— Расслабься, Хант.
Чувак, ты буквально вломился в мое личное пространство. Я вижу твою челюсть, твой рот, твое... всё. И от тебя та-а-ак вкусно пахнет. Да уж. Никаких шансов расслабиться.
Он выдавливает немного мази на палец, берет меня за подбородок и аккуратно наносит на рану. Я снова отворачиваюсь, чтобы не пялиться на него, и мой взгляд падает на шрам на его левой руке — он тянется от запястья до самого локтя. Не подумав, я провожу пальцем по всей длине шрама.
Мейсон замирает. Почувствовав на себе его обжигающий взгляд, я быстро отдергиваю руку.
— Только не вздумай меня сейчас жалеть, — предупреждает он.
— Это просто минутное помутнение рассудка от паров всей той химии, что ты мне в лицо тычешь, — быстро оправдываюсь я.
Он наклеивает на рану пластырь, а затем снова смотрит мне в глаза, упершись руками в столешницу по обе стороны от меня.
М-м-м... Я смотрю на него, понятия не имея, что делать дальше.
— Спасибо, — шепчу я, решив, что он ждет именно этого.
В его глазах всё еще тлеет ярость после драки с Уэстом. Я уже начинаю ерзать, когда он произносит низким рокочущим голосом: — Мне жаль, что тебе досталось.
Мои брови взлетают до небес — я никогда не слышала, чтобы этот человек произносил слова «мне жаль».
Он отстраняется.
— Не смотри на меня так, Хант. А то я пожалею, что извинился.
Я указываю пальцем на свое лицо: — Ты про это выражение полного недоверия?
— Кингсли!
— Ме-е-ейсон, — я округляю глаза, и когда на губах начинает играть улыбка, морщусь от боли.
— Так тебе и надо, — бормочит он, убирая мусор из раковины.
Наверное, у меня временное сотрясение мозга, потому что я спрыгиваю со столешницы и хлопаю его по руке.
— Спасибо, что подлатал, но серьезно — человечеству повезло, что ты не пошел в медицину. У тебя напрочь отсутствует врачебный такт.
Мейсон резко разворачивается, бросает салфетку обратно и снова нависает надо мной. Он наклоняется еще ближе, и я тяжело сглатываю, чувствуя его дыхание у своего лица.
— Ты бы не справилась с моим «тактом», Хант.
Не спорь. Дай ему выиграть этот раунд. Не смей!..
— Это вызов? — шепчу я в ответ.
Ох, женщина. Ну зачем? Зачем тебе всегда нужно оставить за собой последнее слово?
Он слегка отстраняется, не сводя с меня глаз. Я борюсь с желанием сглотнуть. На этот раз он смотрит на меня так долго, что я чувствую — я абсолютно не в своей тарелке. Глубоко внутри я знаю, что он мне не по зубам. Он слишком горяч, слишком интенсивен и намного сильнее меня. С акцентом на слове «горяч».
Его взгляд медленно опускается к моим губам. Я едва не облизываюсь, но, к счастью, остатки здравого смысла напоминают мне о ране.