— Блядь, — бормочу я. Пытаюсь убрать руку, но когда она не двигается, внутри змеей проползает предчувствие беды.
Кажется, само время замирает, но когда я слышу булькающий звук, оно снова несется вскачь.
В абсолютном ужасе я поворачиваю голову к Дженнифер. Картина выглядит пугающе мирной, пока внутри меня начинают борьбу ужас и невыносимая боль. Её щека покоится на ветке, будто она просто наклонилась вперед и решила уснуть.
— Джен, проснись, — глупо шепчу я.
Один вдох.
Два удара сердца.
Весь мой мир — всё, что олицетворяло дом и семью — превращается в неузнаваемое месиво.
Кровь стекает из её рта, и я снова слышу этот булькающий звук. Я сижу парализованный, не в силах отвести глаз от сестры.
Холод медленно пробирается до самых костей, я судорожно глотаю ледяной воздух. Обезумев от страха, я поднимаю правую руку и тянусь к Дженнифер. Как только мои пальцы касаются её щеки и я чувствую остатки тепла в коже, я дергаюсь к ней, но меня удерживает ремень безопасности.
— Джен! — её имя срывается с моих губ хриплым взрывом. Её ресницы дрожат. Мне нужно добраться до сестры; я отчаянно вожусь с защелкой ремня, и мне удается освободиться. Но когда я снова бросаюсь вперед, меня останавливает ветка, пригвождающая меня к её груди. Ноющая боль разливается по моей левой руке и уходит в плечо.
Она жадно ловит ртом воздух, мгновенно заставляя меня забыть о боли. Моя правая рука неконтролируемо дрожит, когда пальцы касаются её лба.
— Джен?
Каким-то образом срабатывают инстинкты, и я начинаю шарить в поисках телефона, чтобы вызвать скорую, но не нахожу его, и отчаяние сдавливает сердце.
— Дженнифер! — кричу я, дезориентированный жуткой неспособностью помочь сестре.
— Дженнифер!
Я должен был дернуть её к себе.
— Дженнифер!
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
Этого не происходит.
Это не может быть правдой.
ГЛАВА 1
МЕЙСОН
Двадцать два года / Наши дни
— Мои уши просто отмерзают. Такое чувство, будто это два куска льда, — жалуется Кингсли.
Я подавляю желание сказать ей, что это потому, что на ней надето это жалкое подобие повязки вместо нормальной балаклавы. Парни и так на меня злы за то, что я вечно цепляюсь к Кингсли, поэтому пытаюсь сохранить лицо и подхожу к ней сзади.
Когда я убираю её руки, Кингсли хмурится.
— Ты что творишь?
Уже жалея о своем решении побыть «хорошим», я игнорирую её вопрос. Я накрываю её уши ладонями и наклоняюсь. Вдувая теплый воздух в пространство между ладонью и её ухом, я надеюсь, что это заткнет её хотя бы на пару минут.
Но надежда живет недолго.
— Э-э... а что сейчас вообще происходит? — спрашивает она.
Да чтоб меня... как же трудно не поддаться искушению и не впечатать её лицом в снег.
— Я пытаюсь быть милым, — бормочу я, быстро отогреваю второе ухо и поправляю повязку. По привычке я чуть не хлопаю её по спине, но вовремя спохватываюсь и просто слегка похлопываю.
Заметив, что кресла подъемника уже близко, я направляюсь к ним, пока не скончался от передозировки её задорного настроя. Единственное «задорное», что мне по душе — это пара сочных...
— Мне уже стоит волноваться? — спрашивает Кингсли, и мое раздражение растет. — Как думаете, может, он тронулся умом?
Девочек бить нельзя.
Девочек бить нельзя.
Девочек бить нельзя.
Я и так держусь из последних сил, но тут вклинивается Лейк: — На самом деле, я не уверен. Может, у него грипп начинается.
Ублюдки. Все до одного.
Перед тем как сесть на подъемник, я бросаю на них свирепый взгляд.
— Вот видите: стоит мне проявить доброту, и вы все решаете, что я псих. А ну живо на подъемник, а то я столкну Хант вниз по склону. — Я усаживаюсь на сиденье, бормоча под нос: — Хрен вам угодишь.
— С ним всё в порядке, — говорит Фэлкон.
Пока мы поднимаемся, я отключаюсь от реальности, не обращая внимания на природу вокруг. Какого черта я так измываюсь над собой? Ах да. Ради Лейлы, а Фэлкон по уши влюблен в эту девчонку.
Мои мысли возвращаются ко вчерашнему дню, когда Лейла меня обняла. Она застала меня врасплох. Я привык, что люди разлетаются от меня в разные стороны. А уж точно не обнимают и не говорят «дыши».
Я понимаю, почему Фэлкон на неё запал. Одна её безбашенность чего стоит — мимо не пройдешь, не говоря уже о её способности заставить тебя почувствовать спокойствие и уют.
Дом. Я давно этого не чувствовал. Конечно, у меня есть Фэлкон и Лейк, но женщина приносит в дом нечто иное. Тепло. Нежность.