Я потерял это пять лет назад, и с тех пор как Лейла начала встречаться с Фэлконом, я вижу лишь отблески этого чувства, и они меня ослепляют. Прибавьте к этому гиперактивный и жизнерадостный настрой Кингсли — и я готов выколоть себе глаза. Они напоминают мне о том, что я потерял, и раз уж я не могу послать Лейлу к черту, я срываю злость на Кингсли.
Добравшись до вершины, я схожу с подъемника и иду к скамейкам, чтобы надеть снаряжение. Я не спешу, позволяя остальным уйти вперед. Настроения кататься нет совсем, но я встаю на лыжи и подъезжаю поближе к Лейку.
— О черт! О черт! О черт! — паникует Кингсли. Она вот-вот потеряет равновесие, поэтому я медленно подъезжаю сзади и, положив руки ей на бедра, помогаю устоять.
Выполнив свою норму «добрых дел» на сегодня, я отъезжаю от неё и кричу: — Постарайся не сломать шею, Хант!
Я лечу вниз, ветер свистит в ушах, и когда я оказываюсь внизу, меня так и подмывает всё бросить и уйти в отель. Но раз друзья наверху, я снова иду к подъемнику.
Час спустя Кингсли всё так же отчаянно машет руками, пытаясь удержать равновесие. Она едет черепашьим шагом чуть впереди меня. Я втыкаю палки в снег, хватаю её за бедра и выравниваю. Она оборачивается, и когда видит меня, её глаза за розовыми очками Oakley расширяются.
— Ты чего всё еще удивляешься, Хант? Это уже раз пятидесятый. В следующий раз позволишь себе вдоволь наесться снега, — рычу я, взбешенный её сверхъестественной способностью выводить меня из себя одним взглядом.
Я опираюсь на палки и смотрю, как к нам катится Лейк. Он снова не может вовремя затормозить и врезается в Кингсли. Ухмылка расплывается по моему лицу, пока я не слышу смех Кингсли. От этого звука у меня глаз начинает дергаться, будто меня сейчас хватит удар. Её жизнерадостность меня точно доконает. Она вечно улыбается, будто жизнь — это сплошные пуки единорогов и бабочки, гадящие на чертовы цветы. Это бесит меня до глубины души.
Подаю руку Лейку и вытягиваю его.
— Спасибо, — выдыхает он, поправляя очки. — От этого снега я проголодался. Погнали вниз?
— Не используй снег как предлог, чтобы пожрать, — усмехаюсь я. — Ладно, пойдем накормим твою бездонную яму, которую ты называешь желудком.
Лишь бы убраться с этого склона и подальше от Кингсли.
Лейк поворачивается к ней, но я хватаю его за руку. Когда он оглядывается, я качаю головой: — Не надо. Мне нужен перерыв от неё.
Лейк пожимает плечами и, помогая Кингсли встать, начинает медленно съезжать вниз. Как только я собираюсь оттолкнуться,
Кингсли спрашивает: — А куда это Лейк поехал?
Я почти отвечаю ей, но решаю, что это не стоит моего времени.
— Лавина! — кричит кто-то сверху. Я вскидываю голову.
Поворачиваюсь обратно к Лейку, краем глаза замечая Кингсли. Заметив друга, ору во всю глотку: — Лейк, лавина! Предупреди Фэлкона!
Снежная волна выбивает почву у меня из-под ног, опрокидывая навзничь. Я слышу крик Кингсли и инстинктивно вскидываю левую руку в её сторону. Мне удается ухватиться за её куртку, и я пытаюсь дернуть её к себе. Ошметки льда продолжают лететь, толкая нас вперед прежде, чем я успеваю притянуть её ближе. Из-за перчаток держать её почти невозможно.
— Черт! — ору я, чувствуя, как куртка выскальзывает из пальцев. Меня накрывает снегом, и я просто отдаюсь потоку, понимая, что бороться бесполезно. Меня протаскивает еще ярдов сто, пока я наконец не замираю.
Тяжело дыша, я борюсь с толщей снега, слыша только собственное хриплое дыхание, пока наконец не принимаю сидячее положение.
— Лейк! Фэлкон!
Я оглядываю месиво из дезориентированных лыжников, которые выкрикивают имена близких. Не видя друзей, я начинаю орать их имена снова и снова. Мне стоит огромных трудов подняться на ноги. По рыхлому снегу двигаться тяжело, но я упорно пробираюсь вперед, не переставая звать:
— Фэлкон! Лейк!
— Мейсон! — кричит Фэлкон у меня за спиной. Я оборачиваюсь и чувствую облегчение, видя, как он помогает Лейле встать.
Сложив руки рупором, кричу ему:
— Видишь Лейка?
— Нет!
— Черт, — бормочу я, оглядывая толпу. Еще раз убедившись, что его нигде нет, я отбрасываю лыжные палки. Скидываю лыжи, кладу их рядом и сбрасываю рюкзак.
Тревога ледяными когтями скребет по телу. Я кричу во всё горло: — Лейк!
Я выбираю сектор и снова выкрикиваю его имя. Двигаюсь по изломанному снегу.
— Ответь мне, мать твою! — Паника сжимает сердце, я чувствую знакомый, тошнотворный укол безнадежности.
Внезапно из сугроба вылетает лыжная палка. Я снова зову его, чтобы убедиться. Палка шевелится. Я резко поворачиваюсь к Фэлкону: — Лейк здесь! Его засыпало!