— Я помогал Фэлкону, — отвечает он с гордым видом.
— О, так ты теперь ассистент и Лейка, и Фэлкона?
— Он вообще никогда не был моим ассистентом, — бурчит Лейк себе под нос, что заставляет меня рассмеяться.
Я смотрю на Фэлкона и вижу, как он улыбается Престону, а затем поясняет: — Престон помогает мне с бизнес-планами для новой компании.
— Вау, Престон, молодец!
— Я просто благодарен за возможность, — отмахивается он от комплимента.
Я наклоняю голову и спрашиваю: — А как ты узнал, что я в бассейне?
Лицо Престона мрачнеет, и он начинает в красках пересказывать события той ночи. Когда он доходит до момента, где Мейсон делал мне искусственное дыхание, вскидываю руку.
— Погоди-ка. Перемотай назад и повтори еще раз ту часть про Мейсона.
— Он вытащил тебя и начал делать непрямой массаж сердца. — Взгляд Престона смягчается. — Я сам выдохся, пока просто держал твою голову над водой минуту-другую, но Мейсон продолжал качать, пока Лейле не пришлось его буквально оттаскивать. — Он озадаченно качает головой. — До сих пор не верится, что Серена так с тобой поступила.
Последнюю фразу я даже не воспринимаю, потому что застряла на факте: Мейсон делал мне сердечно-легочную реанимацию. Переживая, не всколыхнул ли этот инцидент старую травму Мейсона, я смотрю на Лейка: — С Мейсоном всё в порядке?
Лейк хмурится: — В смысле?
— Ну, это не пробудило в нем воспоминания... об обвале?
— Нет, — отвечает Фэлкон. — Он об этом даже не упоминал.
— Это хорошо, — задумчиво произношу я.
Это также заставляет меня осознать: перемены в поведении Мейсона ко мне, скорее всего, вызваны тем, что я едва не погибла.
Когда все ушли, вернулась Лейла в пижаме. Приглушив свет, мы уселись на полу на балконе и стали смотреть на звезды.
— Как ты на самом деле себя чувствуешь? — спрашивает она, не отрывая взгляда от небес.
Я издаю короткий беззвучный смешок.
— Ты не веришь мне, когда говорю, что я в норме?
Она поворачивается ко мне.
— Только не после того, что случилось со мной из-за Грейсона. Я знаю, что ты не в порядке.
— Да, — шепчу я. — Это странно. В одну минуту я совершенно спокойна, а в следующую — кажется, будто мне трудно дышать. Буквально. Трудно принять тот факт, что меня едва не убили.
— Убили, — бормочет Лейла. — Такое короткое слово. Оно не отражает того, что произошло на самом деле.
— Нет, не отражает.
Она тянется ко мне и берет за руку, переплетая наши пальцы.
— Дай мне своё определение.
— Я помню только панику. Это странно... — я прерывисто вздыхаю, прежде чем продолжить, — когда меня накрыл обвал, я не чувствовала такой паники, как когда... — голос срывается, когда чувство опустошенности снова вползает в сердце. — Трудно облечь это в слова. Я чувствовала себя ужасно уязвимой и одинокой. Знала, что помочь некому, и я не могу удержаться на поверхности. Никогда больше не хочу чувствовать такую панику.
Отпустив мою руку, Лейла пододвигается ближе и обнимает меня. Спустя какое-то время она шепчет: — Тот день, когда ты подсела ко мне и представилась, был одним из лучших в моей жизни. Я люблю тебя, Кингсли.
— И я тебя люблю, — шепчу я в ответ.
Мы посмотрели всего одну серию «Грейс и Фрэнки» на моем ноутбуке, прежде чем Лейла уснула. Выйдя из спальни, я тихо прикрыла дверь и села на диван. Подтянула ноги и обхватила колени руками.
Кажется, мой мир осквернили — будто кто-то взял черную краску и забрызгал ею все мои чувства и убеждения.
Стук в дверь вырывает меня из мрачных мыслей. Я встаю, думая, что это, скорее всего, Фэлкон ищет Лейлу. Когда я открываю и вижу Мейсона, в груди что-то екает.
Мейсон боролся за мою жизнь, пока не приехали спасатели.
Он был моим сердцебиением в буквальном смысле.
Эта мысль ошеломляет, слезы подступают к горлу.
— Я тебя разбудил? — спрашивает он.
Я качаю головой и отступаю, впуская его.
— Почему сидишь в темноте?
Я закрываю дверь.
— Лейла только что уснула, я вышла сюда, чтобы не будить её.
— Не спится? — спрашивает он, делая шаг ко мне.
Я качаю головой, пытаясь подавить эмоции, но одна слезинка всё же скатывается по щеке.
— Детка? — Он подносит руку к моему лицу и смахивает слезу. — Иди сюда. — Он обхватывает меня руками и крепко прижимает к груди.
Никогда в жизни я бы не подумала, что буду выплакивать горе в объятиях Мейсона Чаргилла.
Когда у меня вырывается всхлип, он наклоняется, подхватывает меня под колени и поднимает на руки. Я обвиваю его шею руками и прячу лицо у него на плече. Он идет к дивану, садится, оставив меня на коленях, и кладет ладонь мне на затылок.