Мейсон

— А любимая песня есть?

Я качаю головой.

— Во сколько лет ты потеряла девственность? — спрашивает он.

— В шестнадцать. — Он делает еще шаг вниз, и слова буквально вылетают из меня: — Это было на заднем сиденье машины Дэниела. Там воняло старыми потными носками.

Мейсон движется вперед, и когда я чувствую, как вода касается моей попы, я вскрикиваю.

— Стой! — Я едва не лезу на него, как на дерево, но в итоге просто прячу лицо у него на шее. Моё дыхание становится прерывистым. — Стой.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Я тебя держу. — Он целует меня в плечо и продолжает: — Я люблю серфинг. Выходить в океан на рассвете, когда вокруг тишина... это одно из лучших чувств в мире.

— Спорю, ты в этом хорош, — выдыхаю я сквозь панику, которая ледяными пальцами карабкается по позвоночнику.

— Лейк лучший из нас троих. Он будто рожден для этого. То, как он ловит волну... это надо видеть.

Я немного расслабляюсь и отстраняюсь, чтобы снова посмотреть на Мейсона. Он не сводит с меня глаз.

— Ты хоть представляешь, как ты прекрасна в лунном свете?

Я с трудом выдыхаю, не в силах сейчас рассмеяться. Мейсон прижимается своим лбом к моему и шепчет: — Ты мне доверяешь?

Я отвечаю без колебаний.

— Да.

— Я сделаю еще шаг, но остановлюсь, как только вода дойдет до моих рук. Ты согласна?

Я делаю пару вдохов, прежде чем кивнуть. Я не отрываю взгляда от него, и когда вода начинает медленно подниматься по моей спине, Мейсон говорит:

— Спасибо, что дала мне шанс.

Я киваю, и к тревоге примешиваются эмоции, отчего на глазах наворачиваются слезы.

— Спасибо, что не отступил, когда я хамила тебе.

Вода доходит до моей талии, и волна сильной паники мешает дышать. Мейсон делает глубокий вдох, и я чувствую, как его грудь прижимается к моей. Его голос звучит невероятно спокойно: — Дыши вместе со мной. Вдох.

Когда я чувствую, как его грудная клетка расширяется, я судорожно втягиваю воздух. Повторяю за ним снова и снова, пока дыхание не выравнивается.

Его черты лица смягчаются от гордости.

— Ты сделала это, Кингсли.

— Правда?

Он кивает, разворачивается и бредет обратно к краю. Он усаживает меня на бортик и берет мое лицо в ладони.

— Я так, черт возьми, тобой горжусь.

Я хватаю его за предплечья и улыбаюсь, когда он целует меня.

ГЛАВА 30

МЕЙСОН

Выйдя из здания, я направляюсь в сторону кафе, чтобы найти Кингсли — она прислала сообщение, что заскочит за горячим шоколадом.

Мы вернулись рано утром, и во всей этой суматохе с её возвращением в воду я совсем забыл спросить, поедет ли она с нами в аэропорт встречать Ли-Энн и её семью.

Взглянув налево, я вижу Уэста, выходящего из общежития. Когда наши взгляды встречаются, я тяжело выдыхаю.

Нужно заканчивать с этим дерьмом между нами. Мы не можем продолжать так вечно.

— Мейсон! — кричит он, перебегая дорогу. — Давненько тебя не видел. Что, полол сорняки на могиле Дженнифер?

Первой реакцией было поддаться ярости, но я снова смотрю в сторону кафе и, завидев идущую мне навстречу Кингсли, подавляю разрушительные эмоции.

Положи этому конец прямо сейчас, Мейсон. В прошлый раз, когда ты ввязался в драку с Уэстом, пострадала Кингсли.

— Ты меня слышишь? — спрашивает Уэст, подходя ближе, но я игнорирую его, не сводя глаз со света моей жизни.

Я стою на пороге новой судьбы. В ней нет места гневу и горечи.

— Мейсон! — орет Уэст, видя, что я не реагирую.

Кингсли подходит ко мне и берет за руку, крепко переплетая наши пальцы.

— Не волнуйся, — успокаиваю я её, видя тревогу в её глазах. — Он не стоит потраченного времени.

— О, как пафосно, — усмехается Уэст, останавливаясь прямо перед нами.

Кингсли смотрит на него: — Тебе пора это прекратить.

Он ухмыляется ей, довольный тем, что добился хоть какой-то реакции.

Я в упор смотрю на Уэста.

— Это печально, Дейтон. То, чем мы занимались последние пять лет — это невероятно печально. С меня хватит. Иди к психологу и разберись со своими демонами. Перестань меня задирать в надежде, что я тебя изобью и это облегчит твою вину.

— Не знал, что ты закончил ускоренный курс психологии, — огрызается он, но я замечаю вспышку боли в его глазах. — Я не чувствую вины! — выплевывает он. — Это она виляла по всей дороге и устроила хаос. Всем на той трассе повезло, что сдохла только она.

Кингсли прижимается ко мне, и само её присутствие помогает мне сдержать ярость, готовую взорваться, как вулкан.

Я делаю вдох и, понимая, что пришло время чтить память сестры, а не очернять её чувством вины, произношу: — Я позволю своей сестре покоиться с миром.