Она кивает, и я вижу, что она хочет что-то сказать. Я чуть наклоняю голову, не разрывая зрительного контакта.
— Говори то, что думаешь.
— Я не хотела выказать неуважение, мистер Катлер, — шепчет она.
— Я знаю. — Я убираю руку с её локтя и осторожно касаюсь её щеки. — Это одно из самых больших различий между нами. Для тебя это проявление уважения. Для меня — признак слабости. Я не хочу, чтобы ты менялась, просто не становись передо мной на колени. — Я начинаю убирать руку, но добавляю: — О, и пожалуйста, называй меня Лейк.
— Ты хочешь общаться без формальностей? — На её лице отражается крайнее удивление.
— Да. И ничего, если я буду называть тебя Ли вместо твоего... — я машу рукой, — ну, ты поняла, твоего полного имени?
Уголки её губ приподнимаются, и она кивает.
— Ты можешь называть меня Ли.
Я снова слегка сжимаю её руку.
— Увидимся в среду.
Она кивает и отступает, но продолжает смотреть на меня, пока я забираюсь на заднее сиденье. Прежде чем я закрываю дверь, она кричит: — Надеюсь, тебе скоро станет лучше... Лейк.
Широкая улыбка расплывается по моему лицу.
— Спасибо, Ли.
Как только Мейсон выруливает «Бентли» со стоянки, я ложусь и закрываю глаза, бормоча: — Клянусь, я просплю до самой среды.
— Ну, в твоем распорядке дня это ничего не изменит, — ворчит Мейсон себе под нос.
— Фэлкон, Мейс обижает меня, пока я болею! — жалуюсь я, не скрывая ухмылки.
— Серьезно? Ты собираешься использовать эту долбаную травму против меня ближайшие пару дней? — ворчит Мейсон.
— Я был бы дураком, если бы не воспользовался, — подначиваю я. — Не каждый день выпадает такой шанс.
— Шутки в сторону, — говорит Фэлкон, оглядываясь через плечо. — Там внутри был настоящий кошмар.
— Да, — шепчу я.
— Я серьезно. Я могу найти другого инвестора. Я слышал, Indie Ink Publishing хотят выйти на новый рынок. Акционеры там молодые, и трое из них живут здесь, в Калифорнии.
— Не буду врать, это облегчение. Посмотрим, как пойдут дела. — Я кладу предплечье на глаза. — Но тебе стоит встретиться с ними. Представь, как круто будет, если ты придешь на следующее заседание совета директоров с готовой сделкой на руках.
— Ты прав. Я назначу встречу с теми тремя и посмотрю, что из этого выйдет.
Мы замолкаем на несколько минут. Я уже начинаю проваливаться в сон, когда Фэлкон спрашивает: — Ты ничего не ел на ланче. Может, заскочим куда-нибудь?
— Нет, я просто хочу спать, — мямлю я.
— Всё, хватит, — рычит Мейсон и начинает перестраиваться в другой ряд. — Я везу тебя в больницу.
Я поднимаю руку и хмурюсь на его затылок: — Не трать время. Я в норме.
— Ты никогда в жизни не отказывался от еды. Ты точно не в норме, — отрезает Мейсон.
Двадцать минут спустя я испепеляю Мейсона взглядом, пока он со злорадной ухмылкой наблюдает, как медсестра проверяет мои показатели.
— Всё кажется нормальным, — говорит она. — Я выпишу рецепт на противовоспалительные и шейный воротник. — Она продолжает что-то объяснять, на что я просто отвечаю: — Спасибо.
Получив рецепт, я пихаю его Мейсону в грудь: — Твоя очередь идти в аптеку. Я буду в зале ожидания.
— Моя очередь? — спрашивает он вслед.
— Да, это тебе ответочка за Аспен. И вообще, я буду вредным и не стану пить таблетки! — кричу я ему, но тут пульсация в затылке усиливается, и я быстро добавляю: — Черт, нет, неси таблетки, пусть эта дурацкая голова пройдет!
Он посмеивается.
— И куда делась вся вредность?
— Главное — намерение, — бурчу я.
Как только лекарства получены, я принимаю дозу и под бдительным присмотром Фэлкона застегиваю этот чертов воротник.
— Доволен?
Фэлкон улыбается и хлопает меня по плечу:
— Хороший мальчик.
Я прыскаю со смеху, но тут же останавливаюсь.
— К тому времени, как я вылечу шею, у меня атрофируется чувство юмора.
ЛИ
Чувствуя себя совершенно разбитой, я пялюсь в стену своего номера в отеле, пытаясь переварить всё, что случилось сегодня.
Лейк.
Мне очень нравится его имя. Я провела с ним совсем мало времени, но после сегодняшнего дня... он заставил меня почувствовать, что я что-то значу.
Даже когда ему явно было плохо, он оставался вежливым и добрым. Я улыбаюсь, вспоминая его смех. Такой глубокий и радостный.
Он не хочет, чтобы я вставала на колени.
Когда Председатель Пак приказал мне официально извиниться перед Лейком, мне казалось, что частичка моей души умирает. Моя гордость получила смертельный удар, когда я опустилась на землю. Это было самое унизительное, что я когда-либо делала.
Но вместо того чтобы принять извинение как должное, Лейк поднял меня на ноги и велел никогда больше этого не делать.