Пан Учхан со своей обычной усмешкой ответил:
– Наше «сегодня» похоже на «вчера», а «завтра» будет похоже на «сегодня». Можно считать, что «сегодня» просто не существовало. – И продолжил: – Очевидно, если бы токарный и литейный цеха стали разбираться, почему форма оказалась рассчитана неправильно, мы бы все озлобились друг на друга, переругались, и кто-то точно потерял бы работу. Так вот и пала наша страна. Хитрые японцы держат нас за дурачков.
– Вы напомнили, что мы корейцы, и все тут же закрыли рты.
Когда Ичхоль, находившийся, похоже, под искренним впечатлением, произнес эти слова, Пан залпом выпил пиалу макколи:
– Мы напрочь забыли об этом, цапаемся между собой. Но это корейская земля, мы тут хозяева.
Пан, опьянев, заговорил с Ичхолем по-простому:
– Что делаешь по выходным?
– Ничего особенного, валяюсь дома.
– Мы с товарищами собираемся пойти на рыбалку.
– Отлично. Мне что-нибудь взять с собой?
– Захвати бутылку спиртного. Остальное мы возьмем сами.
Воскресенье было через три дня. Ичхоль купил на рынке бутыль соджу в один тве и, взяв ее под мышку, направился к дамбе. От рынка до дамбы было рукой подать – Ли Ичхоль, забравшись на одном дыхании наверх, увидел на берегу протоки Пана и двух незнакомых мужчин, которые пришли раньше и уже поджидали его. Пан познакомил Ичхоля со своими товарищами. Их фамилии были Хон и Чи, и Ли Ичхоль узнал в них рабочих двух разных цехов депо. Пан сообщил, что должен прийти еще один человек, и вскоре действительно появился крепкий мужчина со смуглым лицом. На одном плече он нес свернутый невод. Пан представил мужчину Ичхолю, с остальными тот уже был знаком. Он носил фамилию Ан и был рабочим высшего разряда в цеху грузовых вагонов. В депо имелись разные производственные участки: литейный, электросиловой, пассажирских вагонов, грузовых вагонов, финишной отделки, окраски, листового проката. Рабочий высшего разряда наверняка обладал признанным мастерством и стоял на пороге перехода в стажеры. Ан, которому на вид было под тридцать или чуть за тридцать, назвал свое имя – Тэгиль. Пан, представляя его, пошутил:
– Его имя означает «очень удачливый», однако фамилия все портит, звучит как отрицание «ан нет».
Ан добродушно рассмеялся и кивнул:
– Каким бы хорошим ни было имя, вместе с нашей фамилией его значение меняется на противоположное.
– Зато он лучше всех в окрестностях закидывает невод, – сказал Хон, и Пан тут же добавил:
– Не будем звать его по фамилии, только по прозвищу «Неводчик».
По небу плыли кучевые облака, палило солнце. Раздевшись до пояса, они перешли через мелкую, как ручеек, протоку и направились к заводям. Кинули на песок посуду, специи, овощи и, набрав камней, выложили очаг, на который можно было бы поставить кастрюлю. Кто-то сказал:
– С шумом ловить сетью было бы интереснее, а закидывание невода походит на медитацию.
Ан Тэгиль один зашел по колено в воду, огляделся и закинул невод, который красиво развернулся в круг и опустился на воду. Три заброса – и в корзине уже полно большой и маленькой рыбы. Самую мелочовку мужчины отпустили обратно в воду. За час корзина наполнилась сомами, окунями, карасями, лжепескарями. Им повезло поймать даже двух речных угрей, которыми славилось Мапхо. Пока варилась рыбная похлебка, они зажарили целиком и слегка посолили угрей, а потом подняли по первому стаканчику соджу. Выпив спиртного и поев похлебки, мужчины ополоснулись в реке, чтобы охладиться, и уселись в тени местного священного дерева. Было похоже, что эта компания раньше уже проводила время подобным образом, а Ичхоль впервые услышал их удивительные истории.
Ичхоль знал лишь, что Пан Учхан был родом из Чхонана, и вдруг обнаружил, что тот в молодости участвовал в движении за независимость. Конечно, Ичхоль слышал о борьбе за независимость, которая во времена его детства развернулась в Кёнсоне и в провинции Кёнги, и даже в отдаленных уголках страны. Он знал, что некоторые люди были ранены, убиты или арестованы, подверглись издевательствам или отсидели в тюрьмах, и с изумлением обнаружил, что Пан многое из этого испытал на себе. На рынке Чхонана собралось более трех тысяч человек, и десятки из них оказались расстреляны японскими военными. Пан рассказал, что весь апрель провел в лесу на горе, зажигая факел, а потом был схвачен на рынке военной полицией, избит до полусмерти и брошен на полгода в тюрьму.
Ан Тэгиль сказал кое-что еще более удивительное. Мол, то движение вряд ли принесло бы независимость, а у рабочих с голыми руками и безземельных крестьян, равно как у их детей и внуков, нет никаких шансов выбраться из нищеты. Мы словно лягушка, заваленная тяжеленными камнями. Задавлены и Японией, и капиталом.