Вот этот абсолютно идеалистический взгляд на СССР мешает целому легиону историков-исследователей увидеть то, что на самом деле происходило со страной, что привело ее к катастрофе. Они исследуют не реальный СССР, а тот, который сформировало их сознание. Фантазию исследуют. Я написал — увидеть? Да мы же им уже и показали, они уже увидели, но куда деть «лучшие годы жизни», как от них отказаться?
Общественные науки в нашем нынешнем богоспасаемом пропитаны идеализмом напрочь. Насквозь. Даже у представителей этих наук, которые себя марксистами называют. Тот же Попов — гегельянец. Он преподает Гегеля в университете. Представляете? Нет. Вы себе плохо представляете это. Преподавать Гегеля в современной философии, это всё равно, что преподавать студентам-химикам алхимию. До Маркса и Энгельса в философии были гегели, до Менделеева в химии были алхимики. Преподавать классический немецкий идеализм и называть себя марксистом!
А мы же здесь об историческом вопросе. Так вот, наша российская историческая наука — утонула в идеализме с головой. Как пример, Е. Ю. Спицын, один из любимцев левой публики. Себя даже большевиком называет. «Спалю» я его сейчас. Спросите у Спицына насчет его покойного друга Пыжикова, кем он его считает. Да Спицын уже и отвечал, что Пыжиков — очень ученый, совсем сильно ученый. Уважает он Пыжикова, как ученого-историка. Но ведь «ученый» взгляд Пыжикова на русскую революцию очень сильно, мягко говоря, отличается от взгляда Спицына на революцию, так почему же Спицын считает Пыжикова ученым?
Да потому, уважаемые читатели, что это идеалисты допускают отражение созданного их сознанием «Израиля» на окружающую реальность. Революция у Спицына и революция у Пыжикова — это два разных «Израиля». У материалиста история революции может быть только одна, настоящая история, та, которая существовала в реальности. В ней могут быть неисследованные вопросы, темные пятна, но она — одна, потому что она происходила в одной стране, в одно время, на одной и той же Планете. А идеализм допускает разные исторические версии, но ведь две–три–четыре революции в разных версиях не могли происходить одновременно в одном месте? Но зато могли происходить в сознании, головах историков. Поэтому, если вы посмотрите на состав сотрудников Института истории РАН, то какой только разномастной швали там не обнаружите, если касаемо новейшей истории, то там спокойно уживаются и монархисты, и либералы, и разные коммуниздвующие. Каждый же имеет право на свой научный взгляд, правда? Ага, у каждого свои собственные тараканы, свои собственные галлюцинации.
А историография Великой Отечественной войны — это наша новейшая история. Так и она, закономерно, полностью идеалистична. Она выстроена на абсолютно идеалистичных представлениях, фундамент которых заложен 20-м съездом, о настолько могущем Советском Союзе, что он смог победить в одиночку фашизм…
То, что доныне всё появляются новые исследования со свежими, как протухшая осетрина, открытиями, что Советский Союз не смог бы победить Германию без помощи союзников — это другой вопрос. Хотя, не другой, а оборотная сторона медали, отлитой Хрущевым — у нас всё было для того, чтобы разгромить вермахт у стен Брестской крепости и только веривший Гитлеру Сталин вовремя не дал команду развернуть производство нужного для победы оружия. Так потом и закрепилось в советской историографии — всё было, и были накоплены необходимые мобилизационные запасы.
Но, если брать авиационную промышленность, то к 1941 году СССР имел всего 139 авиационных предприятий (Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. — М.: РОССПЭН, 1996. С. 140), а у нашего противника:
«В начале 1941 г. Германия имела 135 самолетостроительных и 35 моторостроительных заводов. Рост производственных мощностей ее авиапромышленности увеличивался быстрыми темпами. Если в 1933 г. в среднем ежемесячно выпускалось 20 самолетов, то в 1939 г. она произвела 3295 самолетов, а в 1940 г. около 10 тыс… Кроме того, начиная с 1940 г. на Германию работала вся авиапромышленность оккупированных ею стран Европы, которая имела 57 самолетостроительных и 17 моторостроительных заводов.»