Ну и такое:
«Павлов, несмотря на свои положительные качества, большую энергию, военный опыт и безусловную честность, под давлением тяжелой обстановки, особенно в связи с утерей связи со штабами армий создавшейся трудности в правильной оценке обстановки и руководства войсками проявляет растерянность. Он загружен до отказа, пытаясь разрешить сотни вопросов, которые могли бы решить другие работники, не сосредоточенные на главных, принципиальных вопросах руководства сражающимися войсками. Я хотел бы просить Вас, товарищ Сталин, прислать в штаб фронта одного из авторитетных маршалов Советского Союза, который не загружен разрешением многочисленных текущих оперативных вопросов, изучал бы внимательно складывающуюся обстановку, продумывал необходимые и неотложные оперативные мероприятия и подсказывал бы их командующему.»
Прочитали? Это Пономаренко такое сказал Сталину еще до исхода первого дня войны, 22 июня. В 4.00 часа утра, как написано в этом «Дневнике» Павлов позвонил Пантелеймону Кондратьевичу и поставил в известность, что «…германская армия в 04.00 начала военные действия против наших войск по всей линии границы. Самолеты бомбят наши крупные города и важнейшие строительные объекты». Вам уже стала весело насчет бомбежек строительных объектов? Дальше еще веселее, Павлов «Просит прибыть в Военный совет. В 05.00. В Военном совете. Ознакомился с обстановкой».
Автор этого «дневника» думал, что Военный совет, куда прибыл Пономаренко — это такой большой дом. Как Штаб округа. Написано на нем «Военный совет округа», надо в него зайти. И прибудешь в Военный совет. В реальности же военные советы округов и потом фронтов находились в штабах округов и фронтов. И невозможно было прибыть в Военный совет. Можно было только прибыть НА Военный совет. Вы думаете, что Солонин этого не знает?
Ну и характеристика, данная Павлову еще до исхода 22 июня — впечатляет. Вау! Почему тогда Сталин сразу маршала не присвоил Пономаренко, а послал туда Шапошникова? Знаете, какой опыт командования имел до этого Пономаренко? Он в 30-е годы после окончания Московского электромеханического института инженеров железнодорожного транспорта недолго командовал железнодорожным батальоном. И всё.
И ладно бы, в каком-нибудь «Спид-инфо», в бульварщине, это публиковалось! Нет, во вполне уважаемом издании: «Пономаренко, П. К. Дневник / Пантелеймон Пономаренко; предисловие, публикация и комментарии Владимира Невежина, Вячеслава Селеменева, Виталя Скалабана // Нёман. — 2008. № 7. — С. 169–178; № 8. — С. 173–183».
И вот еще из предисловия к этому «Дневнику»:
«Светлана Валерьевна Пономаренко, внучка Пантелеймона Кондратьевича, передала в Национальный архив Республики Беларусь машинописную копию дневника своего деда. Этот текст и предлагается вниманию читателя.»
Ну, хорошо, что хоть машинописную копию, а не дискету, как некий Павел Лаврентьевич передал дневник Берии известному гражданину и историку Брезкуну и тот в издательстве у Колпакиди опубликовал аж 5 томов дневников Л. П. Берии с этой дискеты. А мне еще некоторые говорят, что в архивах нет фальшивок и все документы в них подлинные. Хотя, это про российские архивы мне говорят, а не про белорусские.
Интересно, Президент Лукашенко интересуется, что с Национальным архивом Белоруссии происходит? Или это Балаев везде видит сплошь фальшивки, он чрезмерной подозрительностью страдает? Но тогда вы тоже меня будете уверять, что это дневниковая запись:
«9.7.41. Прибыл из Могилева в Смоленск (Гнездово), где находился штаб фронта. Здесь меня ждали И. С. Былинский, Н. Я. Наталевич и Г. Б. Эйдинов. Нами было принято решение о перебазировании ЦК и Совмина из Лиозно (под Витебском), куда они переехали из Могилева в интересах лучшей связи с оккупированными территориями, в г. Гомель, чтобы через Полесье продолжать работу по организации партизанского движения. Город Гомель стал центром неоккупированных областей БССР и главным эвакуационным направлением. Все это требовало присутствия там ЦК и Совнаркома. В этот же день этот вопрос был поставлен на обсуждение Военного совета фронта в присутствии С. К. Тимошенко, Л. З. Мехлиса, П. К. Пономаренко, И. С. Былинского, Н. Я. Наталевича и Г. Б. Эйдинова. Л. З. Мехлис отнесся к этому вопросу безразлично, С. К. Тимошенко не советовал ЦК и правительству переезжать в Гомель. Он считал это рискованным, да и не хотелось ему ослаблять связи с ЦК КП(б)Б и правительством БССР. Он сказал, что сегодня же поговорит с т. Сталиным по этому вопросу. Вечером С. К. сказал мне, что он говорил со Сталиным, надеялся, что ему удастся удержать белорусское руководство на центральном направлении, вблизи Военного совета Запфронта, но т. Сталин сказал: „Мотивы ЦК Белоруссии правильны и переезд был санкционирован“. 16.7.41 ЦК и правительство были уже в Гомеле.»?