— Знаю.
Я почувствовал, что если скажу еще хоть одну вступительную фразу, то до сути своего выступления не доберусь — так же, как некоторые предыдущие товарищи. Весь подготовленный план выступления моментально вылетел из памяти, и я пошел напрямик.
Я говорил о том, что, хотя дивизия и прошла все инспекторские проверки, ее боеготовность оставляет желать лучшего в связи с крайне затруднительным бытовым положением личного состава. В авиагородке, расположенном неподалеку от аэродрома, в то время жили многочисленные семьи военнослужащих, которые в сороковом году не имели никакого отношения к дивизии. В то же время летчики вынуждены были селиться в окрестных деревнях, разбросанных вокруг аэродрома в радиусе пяти–шести километров. Надежной связи с ними нет. В нормативы, отведенные для приведения дивизии в боеготовность, уложиться невозможно. Летчики прибывают на аэродром с большим опозданием, а зимой бегут через лес на лыжах, в машины садятся потные, разгоряченные, многие, конечно, простуживаются. Часто возникает ситуация, при которой машины готовы к полету, а летчиков нет. Изменить это положение своими силами командование дивизии не может, поэтому я как командир обращаюсь с просьбой о содействии…
Все это я изложил одним махом. Сталин кивнул и тут же прервал меня жестом. Потом заговорил сам. Я затронул, как оказалось, один из наболевших вопросов. Аналогичные трудности испытывали командиры многих других вновь сформированных частей и соединений.
Я запомнил так подробно ход этого совещания потому, что вскоре, после того как мы разъехались по своим частям, был издан специальный приказ, номер которого я помню по сей день. В нем, в частности, говорилось о необходимости перевода личного состава летных частей на казарменное положение…»
Что здесь интересно. А то, что Сталин верил Гитлеру, как известно, не ждал и надеялся оттянуть, но вместо того, чтобы принять меры по строительству жилья для летчиков, было приказано их перевести на казарменное положение. Чуть извилинами достаточно пошевелить и поймете, кто кому и верил и кто чего хотел оттянуть.
А встретил войну Георгий Нефедович командиром 43-й иад Западного округа. И там у него перед самой войной случился инцидент с немецким пассажирским самолетом Си-47, залетевшим на нашу территорию далеко в стороне от пассажирских трасс. Захаров приказал своим подчиненным немца посадить, на перехват вылетело звено истребителей и вынудили немцев сесть на наш аэродром:
«Я выехал навстречу Си-47 на „пикапе“, жестом показывая, куда ему заруливать. Самолет был до отказа заполнен пассажирами. Тараща глаза, они рассматривали истребители, которые один за другим шли на посадку, и тогда я загнал самолет в самый дальний угол, откуда меньше всего можно было видеть то, что происходило на аэродроме. Выходить из самолета немцам запретил — поставил часового.
Но вот не успел я подъехать к зданию штаба, чтобы доложить о случившемся, как зазвонил телефон. В Москве о моих решительных действиях уже знали. Звонил Нарком обороны С. К. Тимошенко.
Мне задан был только один вопрос: кто приказал сажать самолет? Я ответил, что решение мое, единоличное. После этого говорил только нарком. Из его слов я понял, что мои „необдуманные действия могут привести к политическим осложнениям“ и что мне надо немедленно писать рапорт с объяснением своего безответственного решения.»
То, что Гитлер не получил повода обвинить СССР в агрессивных действиях — кроме, как чудом, назвать нельзя. Читая это ясно понимаешь, почему, как вспоминал будущий сослуживец В. И. Сталина летчик Долгушин, с самолетов накануне войны были сняты пушки и пулеметы.
Но вернемся к Захарову. Он приводит состав своей дивизии:
«Назову боевой состав 43-й истребительной авиадивизии по авиаполкам на 21 июня 1941 года.
160-й иап: 60 самолетов И-153, 72 летчика.
161-й иап: 62 самолета И-16, 70 летчиков.
162-й иап: 54 самолета И-16, 75 летчиков.
163-й иап: 59 самолетов И-16, 72 летчика.
Этим составом мы и начали воевать.»
Странно, правда. В округах находилось почти две тысячи самолетов, на которых не хватало экипажей, но в дивизии Захарова примерно пятая часть летчиков были без машин. И, как пишет Георгий Нефедович, в направлении в дивизию новых самолетов, МИГ-3, ему было отказано. А Полынин еще упомянул наряду с Захаровым командира 59-ой иад Евгения Георгиевича Туренко. Так вот, опасения Полынина насчет того, что дивизия Туренко могла попасть под удар немцев были совершенно необоснованны. Не могла она попасть, потому что к 22 июня личным составом 59-я была укомплектована на 70–80%, а самолетов в ней не было ни одного, технику дивизия не успела получить. При этом в округах почти 2000 самолетов были без летчиков.