— Самсоныч, говоришь, мамашу перевалила… Сам видел?
— Как тебя. Аккуратная высушенная старушка, которую я видел неоднократно.
— В каком смысле «неоднократно»?
— Сперва здесь, на поминках. Потом на кладбище.
— Не похоронили?
— Неужели ушла?
— Самсоныч, ты видел, как гроб засыпали землей?
Он поерзал, словно хотел встать и уйти, но передумал.
Глянув на меня виновато, Самсоныч признался:
— Следователь от большой дозы меня сильно переколбасило. Башка то отключалась, то включалась.
— Значит, не видел, как ее похоронили?
— Следователь, зачем напраслину вымогаешь? И могилу видел, холмик, дощечку, крестик… Все как положено…
— Ну, а потом?
— Очнулся утром в своей комнате.
Оперативники работали. Майор Леденцов копался в ванной и вышел оттуда забрызганный, как после дождя. Капитан Палладьев ходил по квартире с белой спиной, будто только что принес мешок муки. На лицах женщин-понятых плясало нетерпеливое любопытство: что ищут и скоро ли найдут?
— Самсоныч, утром очнулся… Что дальше?
— На плечах не голова, а трансформатор — гудит. Прошелся по квартире. Ирки нет. Заглянул в ее комнату в поисках смазочных материалов для моего трансформатора. Мать ее в трещину! Никак я спятил? Гроб стоит наподобие длинного ящика.
Самсоныч молча поскреб щеку, но, видимо, ничего не выскреб — только вздохнул каким-то неподъемным вздохом.
— Вот такой наворот.
— Ну и что ты подумал?
— Что взял на грудь две свои нормы и окосел.
— Самсоныч, но гроб-то есть?
— В натуре. Значит, Ирка такая падла, что в целях экономии родную мамашу зарыла без гроба.
— Она же не бедная, — усомнился я.
— То-то и есть. А через пару дней этот кроссворд решился.
И он шлепнул ладонью по столу с такой силой, что складки на щеках заметно разгладились. Видимо, оперативникам показалось, что пенсионер съездил мне по очкам. Они подошли насупленно. Но глаза Самсоныча блестели торжеством.
— Ребята, не поверите, но факт. Ночью вышел на кухню воды хлебнуть. Кто-то дышит.
— Где дышит?
— Вот и я думаю, где. Приоткрыл дверь в Иркину комнату. Там и дышит.
— Да кто?
— Дышит, а никого. Чудеса налицо, хотя пил я только водопроводную воду.
— Так где же дышали? — начал я терять сдержанность.
— Следователь, в гробу дышали!
— И кто?
— Сушеная старушка, — подсказал Леденцов.
— Не угадал, парень.
— Ирка? — попробовал угадать Палладьев.
— Там, ребята, дело двойственное, в смысле, обоюдное: то подышит, то постонет.
И это все записывать? Я составляю протокол допроса или пишу юмористический рассказ? Но пенсионер не пьян, говорит убежденно, и видно, что хочет вызвать доверие. Капитан не удержался от фыркающей усмешки:
— Папаша, там дело не обоюдное, а коллективное — крысы.
— В гробу Ирка трахалась с ухажером-массажером! Неужели я мышиную возню от траханья не отличу?
— Загнул, Самсоныч, — решил майор.
— Я знал, что не поверите. Надо было проявить смекалку. Гроб закрыть крышкой и гвоздем заколотить. Так вы же сами бы хулиганку мне пришили.
Должность обязывала меня воспринимать слова граждан критически, но даже в самых диких заявлениях я оставлял место для доли правды. Вот такой же пенсионер в прошлом месяце заявил, что в квартире его соседа стоит пушка. Посмеялись, но проверили. Стоит: дивизионная пушка образца 1942 года, собранная им из деталей с Карельского перешейка.
Я обратился к здравомыслию:
— Самсоныч, зачем же этим заниматься в гробу, когда рядом диван?
— Э-э, следователь, ты судишь по уму, а у молодежи приколы. По «ящику» показывают. То борьба в жидкой грязи, то с высотки прыгают на резиновой веревке, то без штанов по улицам бегают…
— Все-таки не понимаю.
— Секс-экстрим, — неожиданно объяснил капитан, как самый молодой.
— И думаешь, что я понял?
— Сергей Георгиевич, допустим, компания пьет пиво. Один говорит, что был на Канарах, второй сто тысяч выиграл в казино, третий встречался со Шварценеггером… У четвертого ничего. Он и объяви: а я, ребята, смазливую Ирку в гробу трахал.