Вернулись оперативники и привели с собой личность явно не административного вида. В сапогах, комбинезоне и берете, похожем на кусок березовой коры. Майор усмехнулся:
— Этот гражданин утверждает, что данное захоронение нигде не зарегистрировано.
— А вы кто? — спросил я гражданина.
— Землекоп, могильных дел мастер.
— Откуда знаете про могилу?
— Сам копал с подручным.
— Подробнее!
— Уже темнело. Девица с помощниками привезла гроб с усопшей. И просит скоренько захоронить без всякой бюрократии. Нельзя, конечно, но хорошие деньги… Нашли это местечко и схоронили. Теперь ведь и сыр в мышеловках стал платным.
Блудливая улыбка была размазана по его широкому лицу. Чему же он улыбается? Тому, что сыр в мышеловках стал платным? От его улыбки, как говорится, перегар против ветра на два метра. Зычный вопрос майора отлетел метров на десять:
— Чтб же вы, гниды, швырнули старушку в яму без гроба, как собаку?
Блудливая улыбка соскочила с лица могильщика, как испуганная птица:
— Не швырнули… Уложили в гроб по обычаю…
— Проверим, — решил я. — Завтра в десять утра начнем эксгумацию.
Насчет десяти утра я поспешил. Эксгумация трудна как физически, так и организационно. Нужно согласие родственников, санкция нужна… Судмедэксперт, криминалист, понятые… Гроб нужен, рабочие, транспорт… Но без исследования трупа не обойтись, поскольку все слишком запутано.
— Эксгумация… Что такое? — спросил рабочий.
— Выкопаем тело.
Наверное, за счет улыбки, но до сих пор его лицо было круглым. Сейчас оно показалось мне плоским, словно по нему проехались утюгом.
— Начальник не надо копать.
— Почему же?
— Нет там никакой старушки…
Не знаю, как оперативников, но меня это заявление прямо-таки обеззвучило. Вопрос «Где же она?» застрял меж зубов. В следственной практике трупы чаще появляются, чем пропадают. Мой застрявший вопрос задал Палладьев:
— Где же она?
— Ушла? — уточнил вопрос майор.
— Стоп! — вырвалось у меня.
Я же следователь, а не оперативник. Мой способ получения информации — допрос.
Капитан сходил с землекопом в бытовку за его паспортом. Мы сели в машину: я, два опера и рабочий. Тесно и неудобно, но приходилось допрашивать и на чердаках, и в подвалах.
— Итак, гражданин Жуков…
— Не Жуков, а Щуков, — поправил он.
— Распишитесь в том, что предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний.
По его лицу и нетерпению я видел, что он скажет правду. Сперва подтвердил сказанное им ранее, как девица привезла гроб со старушкой. Сделав разумную паузу, Щуков заговорил:
— Кое-что уточню. Заказчица старушку извлекла, а гроб опять в автобус.
— Зачем же?
— Я не врубился. То ли гроб чужой, то ли в нем еше надо кого-то доставить издалека.
— Тогда зачем же привозили его на кладбище?
— А вдруг по дороге остановили бы с вопросом, что за тело и куда? А тут: везем хоронить.
— Без гроба?
— Да, но чтобы могилка была в натуре.
— Щуков, почему и зачем?
— Не знаю, но старушки быть не должно с концами.
— Проще было бросить труп в лесу, — вмешался майор.
— Найдут и затеют следствие, а тут все шито-крыто.
Верно, надежнее всего спрятать тело на кладбище. Но зачем везти его с далекого юга и тайно зарыть? Зачем Роголенковой нужен порожний гроб? Мы так смотрели на землекопа, на единственного источника сведений, что он не выдержал:
— Ребята, да вы что? Мы с напарником до этой девицы некасаемы. Мы как продавцы: для нас клиент всегда прав.
— Где старушка? — рявкнул майор, которого мой нудный темп не устраивал.
Сперва Щуков огляделся, по-моему, в поисках выхода из автомобиля. Ничего не отыскав, он начал ерзать так, что машина стала покачиваться и поскрипывать. Мы ждали. Палладьеву, видимо, показалось, что свидетель надумал бежать, и капитан положил свою тяжелую длань на его плечо.
— Мать разэтак! Думаете, ямы в этих грунтах рыть легко?
— Не думаем, — успокоил я.
— Вы с напарником рассудили… К чему корячиться? Глубина до двух метров, в лежалых глинах, спрессованных, как шифер… Ну и не рыли.
— А как? — удивился я.
— Клиентке что нужно? Видимость могилки. Вот и соорудили. Земельки нагребли, окопали, дощечку с фамилией воткнули…
— А зачем ей эта бутафория?
— Отчитаться, если спросят, куда бабушка подевалась. Вот, похоронена.