Серьезные преступления не так уж часты. ГУВД от меня недалеко, и заехать за мной по пути на место происшествия не трудно.
Разумеется, я работал. Составлял обвинительное заключение: арт-менеджер ресторана изнасиловал уборщицу. Приемник на столе гонял одни и те же песни о любви, разбавляя их рекламой, мыслями, комментариями и ответами на вопросы. Сочинять обвинительное это не мешало.
Самое бурное время, с двадцати двух часов до полуночи, миновало спокойно. Убийств в городе не произошло. Ночь, тихая для большого города. Бессонное радио учило жить…
«На ночном столике истинного джентльмена должны быть бутылка виски, сигареты, мобильник и пистолет». У меня был только мобильник; виски я не пил, сигарет не курил, пистолет лежал в сейфе прокуратуры. Впрочем, ночного столика тоже не было.
«Реклама. Приезжайте отдыхать. В заливе много интимных бухт. В барах есть сюрприз для мужчин: небольшие порции кофе с виагрой…»
В час ночи пришла беспокойная мысль: на мне висят четыре трупа. Смерть Дерягиной на лестнице, смерть паренька от поцелуев в ночном клубе, смерть Цыпляевой в своей квартире, ну, и смерть высушенной старушки. А я пишу обвинительное по пустяковому делу.
«Дима, на ваш вопрос отвечаем: генетик — это не сын Гете».
В час тридцать пришла другая мысль, успокоительная. Причины смерти известны — героин. Установлен механизм сбыта. И даже есть реальная подозреваемая — Роголенкова.
«Ответить на вопрос, где купить презервативы с изображением статуи Свободы, редакция не может, потому что не знает».
Есть подозреваемая, только где она? Уголовный розыск суетился. Палладьев копал в квартире Цыпляевой, пробуя установить, кто и как срезал пуговицы с куртки умершей. Полковник из наркослужбы нашел таможенников, которые пропустили гроб с героином, — они постеснялись тревожить покойную.
«Реклама. Менять валюту — это модно».
Звонок телефона, не мобильника, заглушил радиобурчание. Я глянул на часы — без четверти три. Что мог означать ночной звонок дежурному следователю? Только одно — труп. Хрипловатый голос дежурного ГУВД подтвердил:
— Сергей Георгиевич, труп.
— Где?
— На улице, в вашем районе…
Я хотел расспросить, что за труп, к чему, так сказать, быть готовым. Но на том конце трубки шуршало и скрипело, словно там шла борьба. И я услышал голос Доры Мироновны, что означало ее победу за трубку'.
— Дора Мироновна, вы тоже дежурите?
— Именно. Сергей, дежурный еще не в курсе. Я уже видела этот труп мужчины. Не твой, ни единого повреждения. Или сердце, или алкогольное отравление.
— Мне не ехать?
— А зачем? Пришли завтра постановление на вскрытие. Может быть, этой ночью и вскрою.
Люблю с ней дежурить. Она безошибочно отличала бытовой труп от криминального. Если первому нужен врач, то второму — следователь. И я опять включил приемник с надеждой, что ночь кончится для меня безвыездно.
«Игорю из Твери сообщаем, что испанская авиакомпания называется не «Берия», а «Иберия»».
А с чего я взял, что, поймай мы Роголенкову, дело кончится? У наркобизнеса сеть погуще шпионской. Одни наркоту готовят, другие возят, третьи торгуют… Скорее всего, с задержанием этой Ирэн полная раскрутка только начнется.
«Надежде и ее подругам хотим объяснить, что «хай-тек» это не «Хайль Гитлер»».
Разговоров о наркоте я старался избегать. Злился шибко. Ну почему с наркотиками борются, а на самый популярный и доступный наркотик — алкоголь — внимания не обращают? Страна пьет, а либеральные вожди помалкивают, будто ничего не происходит. Неужели только потому, что от синтетики мрут скорее, чем от водки?
«Студенты спрашивают, почему в концерте не выполнили их заявку и не исполнили первую часть Лунной сонаты Бетховена. Отвечаем: она не в формате — ее любил Ленин».
Под утро, когда радио ответило на вопрос, есть ли в городе ателье, где стригут ногти на ногах, я спохватился. Моя голова подсознательно забивалась идиотскими разговорами и такими же песнями. Когда же в третий раз за ночь пропели «О, Джони, о, Джони», я приемник выключил и пошел на кухню выпить чашечку кофе. Выпил, конечно, не одну, а две. И физически ощутил, что дежурству конец. Днем я спать не привык, поэтому начал собираться в прокуратуру.
Побрился, умылся, обтерся мокрым полотенцем и надел костюм.
После бессонной ночи завтракать не хотелось: заменил его третьей чашкой кофе. И глянул на часы — восемь тридцать.
Телефон, словно ждал моей готовности, зазвонил в утренней тишине шумно и как-то неожиданно. Еще бы, восемь тридцать.
Я взял трубку сердитым рывком, поскольку до конца дежурства осталось полчаса.