— Сережа, может, подъедешь?
— Дора Мироновна, мне осталось полчаса! Вызывайте из территориальной прокуратуры. А что случилось?
— Ночью меня не дергали. Я начала вскрывать этого мужика с улицы, у него, скорее всего, героиновое отравление.
— Что-нибудь характерное есть?
— Сергей, он, видимо, только что поужинал, выпил. Меня удивила пища. В желудке полно хитина.
Моя мысль заметалась беспокойно. Есть такое состояние, когда знаешь, что должен знать, а вот не знаешь. Нет, мысль металась не бесполезно — я чувствовал, что сейчас догадаюсь.
— Дора Мироновна, еду…
29
Еду… На чем? Позвонить в прокуратуру и узнать, свободна ли машина. По утрам она всегда занята. Не на происшествие же спешу. Оставался общественный транспорт. Но есть уголовный розыск, у которых и машина, и в свою контору они приходят рано, если вообще уходят.
Я позвонил. Майор с Палладьевым были на месте, но наладились выехать в какой-то важный адрес. Мое сообщение их планы изменило вмиг. Майор пообещал прибыть через полчаса и доставить меня к Доре Мироновне. Для оперов, ищущих Роголенкову, блеснула свежая зацепка, как рыбка в мутной воде. Кто этот умерший, есть ли при нем документы, где жил, работал или бомж?..
Вопрос «на чем еду» решился. Но, решившись, он породил другой вопрос, уже какой-то слабоумный — зачем поеду? Главное Дора Мироновна сказала, а результаты вскрытия она изложит в акте.
Это вот «зачем поеду?» как бы сдвинуло центр моего мышления. У меня же была догадка. А я тяну…
Но что такое догадка? Это недозрелая мысль. И, как все недозрелое, она боится преждевременности. Свою догадку я боялся додумать и тем самым спугнуть, будто дикую птицу…
Чтобы операм не подниматься, я вышел на улицу. Они приехали и чему-то удивились. Майор это выразил:
— Сергей, не заболел?
— Ночь не спал.
— Такое впечатление, что ехать никуда не хочешь.
— Верно. Ребята, впереди много работы. Давайте где-нибудь перекусим, а?
Они переглянулись, впервые обнаружив во мне капризность: закусывать, когда ждет срочная работа. В конце концов, имею я право на прикол? Прикалываются молодые, а старые не умеют. Я умею, потому что еще не старый. Что такое прикол? Это юмор пополам с дурью.
Майор согласился вяло:
— В такую рань все закрыто.
— Недалеко есть кафе «Инга». Работает с восьми утра до двух ночи.
— Там симпатичная хозяюшка, — заметил Палладьев.
— Моя практикантка, — похвастал я.
— Пожуем на халяву? — усмехнулся майор…
Инга встретила нас с улыбкой давно ждущего человека. Оперов она знала, они не раз заскакивали по ночам перекусить. Соединив два столика в один и усадив, она спросила, обдавая нас радостью, как родных детей:
— Какая программа?
— Поскольку мы здесь собираемся редко, то по бутылочке пивка не помешало бы, — наметил программу майор.
— И завтрак, — добавил Палладьев.
— В размере обеда, — уточнил я.
Инга обслуживала нас лично. Поскольку сути завтрака мы не обозначили, то к пиву появились какие-то салатики и винегретики. Я пил опасливо: не задремать бы. Но задремать не дал разговор. О чем могут базарить опера, как не о трупах? Палладьев интересовался, есть ли заключение Доры Мироновны о сушеной старушке. Я объяснил, что физических повреждений нет, а ткани в таком состоянии, что требуют комплексной экспертизы.
От супа мы отказались: Палладьев проинформировал, что только японцы по утрам едят супчики. Инга принесла нам по бифштексу: Палладьев проинформировал, что англичане по утрам едят бифштексы. Наши бифштексы были толстыми, прожаренными, в хрустких корочках, как в чехольчиках; сверху лучок с петрушкой, сбоку жареная картошечка и тоже хрусткая… И горячий этот бифштекс аж шипит от злости, того и гляди бросится на тебя.
— О! — не удержался от восхищения майор.
— У вас миленько, — поддакнул Палладьев.
— Еще не все сделала, — заскромничала Инга. — Вот не могу найти негра.
— Какого негра? — не понял я.
— Небось, сбыл фальшивые доллары? — предположил майор.
— Да нет, хочу посадить его в бар.
— Зачем обязательно негра? — я так и не понимал.
— Сергей Георгиевич, теперь в барах непременно темнокожие, — растолковала Инга.
— Это же в Америке…
— Теперь и в Москве, и у нас.
— Инга, не гоняйтесь за модой, — посоветовал я.
— Посадите за стойку китайца, — предложил майор.
— Лучше индуса в чалме, — добавил Палладьев.
Мы смеялись. Нашу компанию можно было назвать теплой, но теплела она не от пива, а от жаркого бифштекса. Инга объясняла про смысл негра за стойкой.