Внимательно слушая звуки из соседней комнаты, я бился над проблемой, как держать панель нажатой, пока я буду идти к двери. Периодически раздавался звон, заходили люди, спрашивали чего-то, я, почти не задумываясь, отвечал, выпроваживал их и продолжал свои изыскания. Плохо помню, что я там напророчил. Кажется, несколько смертей, несколько жизней, несколько удачных завершений дел и пару неудачных — для разнообразия и даже, со злости — скорую войну между Спартой и Микенами. Изыскания мои завершились, как нетрудно догадаться, неудачей — в какой-то момент вместо звона со стороны комнаты ожидания донесся немелодичный лязг, и я имел уже две закрытые двери. А я-то надеялся на то, что ночью охрана уходит и я смогу выскользнуть через вход.
Уставший, злой и расстроенный, я забрался в статую, закрыл дверцу и лег на расстеленные внутри сфинкса шкуры, по всей видимости, служившие ныне мертвому оракулу постелью в течение многих лет. Против ожиданий, сон навалился на меня, едва я успел сомкнуть глаза.
Проснулся я от негромких звуков снаружи статуи, приник к отверстиям в голове и замер, не дыша. В зале были люди — двое воинов в доспехах и с оружием и три человека в простых одеждах, судя по поведению — слуг. Я испугался, что обман мой раскрыт, что сейчас меня вытащат из статуи и потащат на казнь перед разъяренными городскими толпами, но быстро понял, что зря опасаюсь. Похоже, никто еще ничего не заподозрил — слуги расстелили рядом со статуей холст, разложили на нем всяческую снедь, при виде которой рот у меня сам собой наполнился слюной, сложили рядом с холстом две пирамидки свитков и вместе с воинами удалились в первую дверь. После чего дверь снова закрылась. Видимо, мне предлагалось позавтракать.
Я набил рот финиками и взял свиток из первой пирамидки. В свитке описывалась жизнь и давалась краткая характеристика некоему Светонию из Фидия, начинающему поэту. Я взял следующий — еще одно описание и еще одна характеристика. Я задумался ненадолго, но тут же понял, что это, по всей видимости, те люди, которые придут сегодня к оракулу с вопросами. Бедолаги! Они еще не знают, что делфтского оракула больше не существует.
Я обратил свое внимание на вторую пирамидку. В ней находились свитки, содержащие краткие новости за вчерашний день и сегодняшнее утро. От сытного завтрака меня слегка разморило; зевая, я просматривал очередной свиток, как вдруг взгляд мой зацепился за очередную новость и я замер, похолодев. «Спартанский царь Лисидор убит вчера вечером в Микенах при обсуждении торгового договора». Свиток выпал из моей руки. Нетрудно догадаться, как среагируют на эту весть гордые спартанские геронты — война неминуема. Неужели дар оракула перешел ко мне и я теперь способен предсказывать будущее? Но я не чувствовал никакого прозрения, и про войну (я точно помню) я ляпнул просто так, со злости. Это же надо придумать — Спарта с Микенами — за что им воевать-то? Со стороны двери послышалась возня, и я поспешил, собрав свитки, скрыться внутри сфинкса.
Оказывается, позвать слуг я мог и сам. Внутри статуи, сверху, свисал незамеченный мною вчера шнур. Из любопытства я потянул его — шнур подался, и откуда-то донесся негромкий звонок. Я отпустил шнур, он втянулся обратно в отверстие в потолке. Неожиданно появился слуга в сопровождении воина, подошел к статуе и осведомился тихим голосом, чего я желаю. Я пожелал воды, и кувшин был немедленно мне принесен.
Я автоматически отвечал на вопросы и думал. Я напророчил мор скота в Афинах, рождение чудесного ребенка в Коринфе и обрушение здания совета ночью в Диоскурии.
Стоит ли говорить, что все предсказанное мной сбывалось в срок и в точности. И я вспомнил последние слова моего предшественника: «Предсказание исполняет спросивший». Я попросил слугу узнать подробности убийства Лиси-дора. Слуга не высказал ни капли удивления, спросил лишь, насколько срочно мне нужны эти подробности. Видимо, предыдущий оракул тоже озадачивал слуг подобными просьбами.
Выяснилось, что спартанского царя убил дядя человека, которому я напророчил войну. Дядя этот, оказывается, много лет копил обиду на Лисидора, и лишь опасение вызвать войну не давало ему убить его раньше. А теперь, узнав, что война неминуема, он с чистой совестью отправил спартанского царя к праотцам. Я навел еще несколько справок: походило на то, что сколь бы безумным ни было мое предсказание, выполняли его те, кому я предсказывал. А если я предскажу нечто совершенно невыполнимое? И следующему посетителю — некрасивой плотной женщине средних лет, пожелавшей узнать, сколько денег она заработает за следующий год, — я сообщил: