И я поймал себя на легкомысленном желании сбежать из кабинета, не думать о цифрах, заняться чепухой, вести пустяковые разговоры…
Похоже, мое желание сбылось — в кабинет вошел молодой человек, которого я даже имя помнил. Андрей. Спортивно-подтянутый, загорело-обветренный. А имя я помнил, потому что приходил он ко мне с делом сексуально-загадочным.
— Сергей Георгиевич, можно?
Как не можно, если он даже имя мое в канцелярии узнал. Я предложил единственный не заваленный папками стул:
— Андрей, как успехи?
— Производственные?
— Нет, любовные.
Он задумался, словно его спросили о размере Вселенной. Наконец решил мой вопрос уточнить:
— Вы про что?
— Помнишь, зачем ко мне приходил?
— A-а… Вы спросили, но сейчас так не говорят.
— Слово «любовные»?
— Обозначают проще.
Если обозначают, то не любовь. Меня тянуло говорить с молодежью. Другая планета. О чем они думают, чего хотят и, разумеется, как они любят.
— Проще — это как?
— Смотря какой секс.
— Андрей, не понимаю…
— Сергей Георгиевич, секс-то бывает разный.
— Ты про извращения?
— У секса нет извращений.
— Неужели? Аморальные оргии…
— Сергей Георгиевич, а как понимать «аморальный»?
— Значит, противоестественный.
— Церковь за тысячелетия вбила людям в голову, что секс — это грех.
Я не узнавал его. В глазах блеск, в развернутых плечах сила. Похоже, что сегодня он пришел не спрашивать, а учить. Послушаю, мне это интереснее, чем набившие оскомину разговоры с банкирами о налоге на добавленную стоимость.
— Не любовь грех, а прелюбодеяние, — поправил я.
Он ухмыльнулся. Еще бы, мне положено рассуждать о рыбалке, о рабочем стаже, о политике… А я о сексе. Но ведь он сам ко мне обратился именно по этому вопросу.
— Сергей Георгиевич, способов любви столько, сколько частей тела.
— Неужели? — удивился я, знавший только один способ при помощи только одной части тела.
— Мануальный, оральный, лингвальный, паравагинальный… И так далее.
— Да, многовато.
— И есть секс будущего — без пенетрации.
— Без чего?
— Без проникновения.
— Куда?
— Туда, куда нужно.
Я слыву молчуном. Приятели считают, что эту способность я приобрел на следственной работе: на допросах, когда надо больше слушать. Но мне всегда был интересен мир другого человека: узнать то, чего не знаю я. А надо ли цивилизованной личности знать все эти сексуальные способы, порожденные извращенно-пресыщенным сознанием?
— Андрей, а ты слыхал о таком способе любви — платоническом?
— Да, это любовь без презерватива.
Я вздохнул тоскливо. Оказывается, разговор с фирмачом о налоге на добавленную стоимость может быть интереснее, чем беседа о любви с молодым человеком. Спросил я тоном намекающим, что встреча окончена:
— Так ты пришел по делу?
— Вы же сами велели…
— Что я велел?
— Если секс не получится, то выдернуть.
Вспомнил: у его девицы металл в половом органе. Но я же пошутил. Неужели он не понял? Школьники, студенты, артисты беспрерывно прикалываются. Страна набита приколами, как копилка монетками. А юмора не понимают. Или приколы — это не юмор?
— Выдернул? — угрюмо спросил я.
— Ага.
И он сел ко мне вполоборота, показывая щеку, которая розовела даже сквозь загар.
— Ударила?
— Приложилась, как битой поцеловала.
— Значит, тоже юмора не поняла.
— Она прилетела из турпоездки. Я встретил ее в аэропорту, взял такси, проводил до дому, внес сумки в квартиру… Ну, понимаете, обнял, как мужчина, рукой туда… Торчит! Я и дернул…
— Что дернул?
— То, что было во влагалище.
Андрей суетливо что-то вынул из кармана, развернул и положил на стол, на ведомость бухгалтерской сверки…
Пуговица. Точно такая же, какую дал мне майор Леденцов. Которые срезали с куртки. А эта из влагалища…
— Убери эту гадость! — крикнул я.
6
Что бы я в этот день ни делал, эта чертова пуговица всплывала в сознании, как деревянная в воде. Из чего она сделана? Может быть, это какой-нибудь прибамбас вроде новых прокладок?
Ее, пуговицу, утопила своим появлением девушка, подошедшая к столу деловито: вызванные повесткой так не ходят.
— Я к вам на практику, — сообщила она так же деловито и протянула бумагу.