Я огляделся по сторонам, щелчком сбросил фотоаппарат с ладони; блеснув напоследок, он исчез, отправившись в никуда. Посмотрев вслед ему, я заглянул в себя, пристально осмотрел забившуюся в угол разума земную сущность свою, со всеми ее восторгами и трепетами, уже новым взглядом. Привычные мысли и намерения выстроились чредой передо мною, диктуя прежний жизненный уклад, прежние устремления, намерения. Новым взглядом отыскивал в накопленной жизненной памяти ущербы и потрясения, внедренные осознания и ложные помыслы — тщетно. И понял постепенно: все чувствования эти истинны, не потревожены девятым валом, действительно принадлежат земному мне. И к ним добавлено было лишь то удивительное, необъяснимое, сверхъестественное, что ныне находится в моих руках. И для меня это новообретенное на самом деле представляет много большее, чем все треволнения о грядущем; для меня, осознавшего себя навершием воткнувшейся в мир иглы, последствия подобного дарения стали несерьезны — сам факт дарения превзошел все страхи и трепеты, вытеснив их на самые задворки разума.
Еще раз оглянувшись в сознании своем, я окончательно обрел уверенность — и в себе, и в том, кто пришел и остался во мне, — и с уверенностью этой вышел из дому артистки, решив проделать путь до места назначения пешком; властитель не был против.
Мы вышли, не замеченные стражей; «Тойота» уборщицы исчезла; впрочем, вспоминать о своей осведомительнице я не хотел. Глубоко вздохнув, перешел улицу и отправился вдоль Сивцева Вражка в сторону Бульварного кольца. Не торопясь дойдя до Гоголевского бульвара — это заняло не так уж много времени, — я пересек его. И на аллее столкнулся с девушкой, одиноко бредущей в сторону набережной.
В другое время другие мысли заставили бы меня или заговорить с ней, или не заметить вовсе, но сейчас единым мигом постигнув причины, побудившие ее отправиться в короткое путешествие, и последствия этого долго вынашиваемого шага, я захотел развеять тягостную непреходящую печаль ее, утешить, обнадежить, повернуть вспять легкие шаги. Я коснулся ее руки; тотчас же в девичьих пальцах оказалась зажата розовая роза, источавшая тонкий, нежный аромат, не свойственный подобным цветам, вообще никаким цветам из памятных мне. Не знаю, откуда взял властитель подобную розу, но в данный момент на ней оказалась привязанной бирка с короткой сухой надписью: «Rosen rose €2.50». Я только усмехнулся на этот подарок властителя. Он не понял легкой насмешки, тогда я сделал свой подарок.
Девушка изумленно посмотрела на меня, на розу, из ниоткуда образовавшуюся у нее в руке; возможно, она хотела что-то сказать, но слов не было, она лишь смотрела на цветок. И вскрикнула тихонько, когда лепестки бутона стали собираться, скукоживаться. Подняла глаза, пролепетала что-то и тут же замерла, всматриваясь, как роза медленно морщится, как исчезает стебель и листья, а бутон обретает странные формы. Верно, все происходящее в нынешнем состоянии ее казалось девушке бредом, иллюзией. И только вес темной бархатной коробочки, обретшейся на раскрытой ладони, доказывал обратное.
Когда-то подобную коробочку я хотел преподнести одной… странно, теперь казалось, это промелькнувшее в мыслях и тотчас же испарившееся воспоминание принадлежит кому-то другому.
Девушка медленно перевела взгляд на меня, едва разлепив губы, произнесла: «Что это? Это мне?» — и еще нечто не успевшее оформиться в слова: почему я, за что, сколько мне это будет стоить, и еще совсем пока неразличимое — о том, что же все-таки находится в бархате. Я коснулся пальцем ее губ, заставляя замолчать. Коробочка открылась сама. В лучах заходящего солнца, а время только-только перевалило за половину восьмого (19:31:41, как подсказало мне мое вторжение с безукоризненно никчемной точностью), в мягкой подушечке утопало колечко белого золота с бледно-голубым бриллиантом в семь карат, вплетенным в чашечку цветка. Узор был необычайно тонкой ковки — чашечка переходила в колечко-стебель неведомого растения, какого-то вьюна, оплетшего самого себя; этот образ создавался в те мгновения, когда девушка открывала коробочку, и окончательно сформировался, едва первый солнечный луч блеснул на гранях алмаза и мягко отразился в белизне благородного металла.