Шестерка опять кивнул и еще раз поиграл ножичком. Так, для подтверждения своей кровожадности… А Туз продолжал вербовку:
— Так что, Другов, согласен нам помогать?
Еще недавно счастливый, Милан Другов бросил прощальный взгляд на всю свою безупречную жизнь, посмотрел на кинжал в руках Федора-шестерки, взглянул на свои наручники и прошептал:
— Согласен…
Верочка стояла около своей могилы. Холмик, куцый венок от коллег по театру, два десятка переломленных гвоздик и ее фото — точно такое же, как и на стене около вахтерши. Да еще воткнутая в глину табличка с ее фамилией, инициалами и датами рождения и смерти.
То, что ее якобы похоронили, Верочка поняла еще там, за служебным входом театра. Но одно дело услышать, а другое — тупо стоять и смотреть на собственное похоронное фото. У актрисы началось то, что в народе называют колотун. Дрожало все, что могло дрожать: коленки, бедра, плечи, уши.
Она стояла сгорбленная и трепещущая. Такая несчастная, что проходящий мимо пенсионер учтиво спросил:
— Вам нехорошо? Чем-нибудь помочь?
Верочка испуганно оглянулась, и взгляд ее упал на мобильник в руке мужчины.
— Да! Мне нужно срочно позвонить… Пожалуйста.
Пенсионер был прижимистый, но не скряга. С тяжелым вздохом он протянул телефон.
Верочка набрала номер риелтора:
— Аркадий? Это я, Вера Заботина. Надо срочно встретиться… Да, я в Москве. Я жду вас около своей могилы…
Услышав ее последние слова, пенсионер сосредоточился, уточнил имя и фамилию усопшей, взглянул в лицо Верочки, а потом на могильное фото… Понятно, что и у него начался колотун. Он хотел сразу бежать, но его сотовый был не из дешевых. Жаба оказалась сильнее страха.
Улучив момент, мужчина вырвал аппарат из рук Веры и, ускоряя шаг, бросился к выходу. Через десять метров пенсионер уже бежал, постоянно оглядываясь и размахивая сотовым.
Верочка ждала Аркадия сорок минут. За это время успокоилась и даже подготовила гневную речь. Но запыхавшийся риелтор опередил ее:
— Я вас искал, Вера Михайловна. Вам грозит опасность, но я вас спасу.
— Какая еще опасность? После того как вы меня похоронили, мне уже ничего не страшно. А вот вам надо бояться! Я вас вызвала, чтоб отвести в милицию.
— Я так и думал… Вы меня, Верочка, совсем не понимаете. Мне-то можно в милицию, а вот вам нельзя.
— Почему?
— Объясняю популярно… Сейчас милиция ищет убийцу…
— Как — убийцу?!
— А вот так, Верочка! Та, которая здесь вместо вас лежит, была застрелена ночью на лавочке. А возле свежего трупа валялась сумочка с документами на имя Заботиной Веры… Представьте: вы заявились в милицию и сообщили, что вы не убиты, а очень даже живы, но вот только сумочку около трупа потеряли…
— Я, Аркадий, ничего не теряла. У меня ее украли, а потом подбросили… на место убийства.
— Вот вы этот детский лепет будете на следствии сообщать. А они вас будут прессовать.
— Это как?
— Вы, Верочка, для них — основной и очень удобный подозреваемый. И они будут показания из вас выбивать… Посадят вас в камеру с бабами нетрадиционной ориентации. Или почки отобьют на допросах. А кормить будут только селедкой крепкого посола… И все это будет продолжаться до тех пор, пока вы не сознаетесь.
— Но я же не виновата…
— Не виновата, но сознаетесь!.. Правда, есть другой выход.
— Какой?
— У меня, Верочка, совершенно случайно оказалась сумочка той женщины, которая вот тут вместо вас лежит. Вам надо взять ее паспорт, получить от меня круглую сумму за вашу комнату, уехать в какой-нибудь Бердичев, поступить в тамошний театр, соблазнить местного олигарха и жить припеваючи. Согласны?
— Я не знаю…
— Решайте, Вера! Или на зоне с отбитыми почками, или на Канарах с олигархом.
Верочка поняла, что совсем запуталась… Возможно, это сам Аркадий украл ее сумочку. Возможно — он подбросил ее к трупу несчастной. Даже возможно, что он сам и убил. Но в остальном-то он прав! Ей нельзя сейчас к ментам.
Аркадий за время этих размышлений вытащил из кейса женскую сумочку, достал оттуда паспорт и с тревогой протянул его Вере.
Она взяла документ и развернула его там, где была фотография… На Верочку смотрела девушка ее возраста.
Как профессиональная актриса, Вера сразу поняла, что немного грима, смена прически, и никто-не отличит ее от той, которая…
— Аркадий, а сколько я получу за комнату?