Они пошли надело в час ночи. Раньше нельзя. Театр — заведение богемное. После каждого спектакля находятся поводы для пирушек со снятием стресса. Актерам трудно войти в образ, но еще труднее выйти из него. Тут без стакана не обойдешься.
Верочка хорошо знала, что пить начнут еще под финальные аплодисменты зрителей. Потом будут кучковаться по двум-трем гримеркам. А закончится все в полночь, когда сонная вахтерша начнет греметь ключами и всех выпроваживать, грозя пожаловаться самому Семену Марковичу… К половине первого сторожиха запрет все двери и отправится в свою каморку у служебного входа. А в час она уже будет спать непробудным сном.
На первом этапе грабеж проходил по плану. Они проникли в театр и по темным служебным коридорам проскользнули к столику вахтерши, над которым тускло горел ночник. Из открытой двери каморки доносилось сладкое похрапывание.
Верочка сняла с доски несколько нужных ключей и в последний момент сорвала со стены свой некролог с траурной фотографией.
Еще один свой портрет она сняла в фойе театра. Это было большое фото в деревянной рамке и под стеклом.
Первым делом они вскрыли кабинет Семена Марковича. Подложив подушки, Вера взгромоздила на диван свой портрет, тот, что из фойе. Ее лицо было точно на том месте, как и тогда, в тот момент, когда режиссер ее сексуально домогался… Если этот хам первым войдет в свой кабинет, то эффект будет страшным!
Потом они открыли гримерку Марианны. Порывшись в ее столике, Верочка поняла, что не ошиблась. Не так давно она разорилась на фирменный ящичек с французским гримом. Все вокруг обзавидовались, но теперь эта вещица была в столе Марианны. Хорошенький сюжет! Эта стерва решила все приватизировать — расположение главрежа, роль Верочки, а теперь еще и ее любимый грим в лакированной деревянной коробочке. Не бывать этому!
Верочка не крала — она забрала свое. А на место шкатулки с театральной косметикой лег некролог об артистке Заботиной.
Посмотрев на все это, Вера не удовлетворилась. Измазав руку красным гримом, она приложила кровавую ладошку к тексту под своей траурной фотографией. Теперь красиво! И с налетом мистики.
В последней комнате пришлось повозиться. Это была костюмерная и одновременно реквизитная. И на полу, и на полках были свалены вещицы из разных спектаклей: посуда, оружие, картины в рамах и масса безделушек. Нужные им вещи находились в дальнем углу за двумя стеллажами с театральными костюмами. Поскольку впереди предстоял не маленький бой, а большая битва — было решено запастись разнообразными париками, усами, бородами. Непонятно пока для чего, но пригодится.
Когда сумки уже были набиты награбленным, послышались шаги и скрип открываемой двери.
Алексей присел, увлекая за собой Верочку, а потом лег, обняв ее и прижав к полу. Делал он это машинально, но была в его жестах какая-то нежность. Или ей так показалось.
Можно было порадоваться — вошли не бравые ребята, не милиция. В костюмерную заглянула сонная вахтерша. Она невнятно чертыхалась и добродушно ругала себя. Что-то вроде: «Вот дура старая! Вроде и закрывала дверь, а ключ в замке оставила. И свет не погасила. Совсем склероз».
Сторожиха поворчала, погасила свет, заперла дверь снаружи и унесла ключ… Катастрофа! Костюмерная располагалась в полуподвале и окон не имела. Дверь сломать можно, но это грохот, звонок вахтерши в милицию, погоня, захват, тюрьма, суд, лагерь… Не очень-то этого хочется!
Верочка боялась пошевелиться. Они все еще лежали на полу, и Алексей так приятно обнимал ее за плечи.
Темнота была полная, а зажигать свет рискованно. Сытин сел, покопался в карманах и на несколько секунд осветил окрестности огоньком зажигалки.
— Что будем делать, Вера? Сдаваться или прорываться.
— Ни то ни другое. В восемь утра уборщица откроет все двери, пойдет греть воду и трепаться с вахтершей. Тогда и убежим.
Милиции Аркадий боялся всегда. Еще с раннего детства. Бабушка постаралась — она даже кашу внуку впихивала под угрозой: «Ешь! A-то придет милиционер и заберет тебя».
Но реально с людьми в серой форме Аркаша начал встречаться, когда стал автомобилистом. Тут он понял, что менты гораздо охотней забирают не тебя самого, а твои деньги…
Звонку от Шурика Сухова можно было не удивляться. Хватка у того парня была крепкой. Аркадий ожидал, что мент напомнит о себе и при случае выставит счет за молчание. Небольшой — двести или максимум триста баксов… При встрече Сухов озвучил сумму в пятьсот долларов.