Сытин долго искал старый кирпичный дом на Верхней Масловке. Уже по телефонному разговору он понял, что турист Гаев — странная личность. Голос глубокий, завораживающий. Такой бывает у гипнотизеров и священников. И иногда в рекламе на телевидении. Когда хотят залезть в подсознание и развернуть вашу душу в нужном направлении.
Сумрачный подъезд, косые ступени, шаткие перила и массивная дверь позапрошлого века. Жители таких развалюх редко посещают Европу, где в каждом доме евроремонт.
И в своих подозрениях Сытин не ошибся. Комната Антона Ивановича представляла собой нечто с религиозным оттенком. Иконы, лампада, а под ними компьютер и кофеварка фирмы «Браун». И еще — на всех стенах полки с книгами.
И хозяин — чистый поп, только в джинсовке. Главное в священниках не борода. Их выдают глаза. Они глубокие, добрые и потусторонние. Не пустые, не бездумные, а смотрящие на нас из другого, из лучшего мира. Как на рублевских иконах.
Хозяин усадил Сытина в мягкое кресло, сел рядом, заговорил тихо и вкрадчиво:
— Вы хотели об Ольге Сытиной поговорить? Вы кто ей будете?
— Муж… Супруг бывший.
— Почему — бывший? С ней все в порядке?
— Ее убили. Застрелили в центре Москвы.
— Жаль… Царствие ей небесное.
— Вы, я вижу, священник. Как мне к вам обращаться?
— Антон Иванович. Я был священником. Был, да весь вышел. Уволился по собственному желанию.
— Почему?
— А я, милый Алексей Юрьевич, слишком много размышлять стал. Слепая вера и логика есть антиподы… Вот вы сколько знаете Евангелий?
— Четыре. От Матфея, от Луки, от Иоанна и еще от кого-то.
— От Марка… Но всего их было более тридцати. От Фомы, от Иуды и даже от Марии Магдалины. Где эти тексты? Оказывается, в четвертом веке не прошли цензуру Константина Великого. Он тогда еще язычником был и подбирал религию на свой вкус.
— Я этого не знал.
— А многие ли знают, милый вы мой? Единицы! А вы мне дайте эти тексты. Не хороните их в ватиканских подвалах. Я сам хочу познать, где в них ересь, а где промысел божий.
Сытин не забыл, что пришел сюда совсем не для религиозных бесед. Тем более — с оттенком богохульства. Но личность Антона Гаева его завораживала. Вещи он говорил крамольные, а голос был искренний, и глаза светились верой. Или это не так?
— Вы сами ушли из священников, Антон Иванович? Разуверились?
— В служителях церкви разуверился. А в Бога я верую. Знаю, что ведет он меня по жизни, хранит и спасает… Я в Афгане с первых дней был. Боевой офицер, разведчик. И однажды наша группа попадает под минометный обстрел… Когда я очнулся, сразу увидел душмана, который улыбался и шел прямо на меня. Понимает, что я беспомощный, и издевается… Впервые я о Боге подумал. Клятвы давал, молился, как мог… До меня десять метров. Дух направляет автомат, делает еще шаг — и взрыв.
— На мину наступил?
— Может быть. Но для меня это чудо… Кстати, мой опыт разведчика мне в Амстердаме пригодился. И это связано с нашим гидом Ольгой. Послушайте…
После осмотра музея бриллиантов последовала большая поездка по городу. Все как обычно: налево ратуша, направо каналы, налево Ван Гог, направо мадам Тюссо.
Гаев и не собирался следить за Ольгой. Просто сработал цепкий глаз бывшего разведчика и синдром легавой. Раз от тебя убегают, то ты должен догнать и схватить.
А Ольга действительно волновалась и старалась ускользнуть от группы. Ни в Париже, ни в Брюсселе она этого не делала.
Три пожилые дамы, которые панически боялись потеряться в городе с Кварталом Красных Фонарей, чуть ли не держали гида за рукава. Но Ольга петляла, бегала по самым многолюдным магазинам и, наконец, оторвалась. Молодость победила! Она оторвалась от трех дам, но не от бывшего афганца.
Ольга обогнула Главный причал, проверилась и, поглядывая на часы, побрела по тихой улочке с непроизносимым названием из двадцати трех букв… Антон Иванович был почти рядом, он все видел четко, но она его видеть не могла…
Очевидно, время встречи наступило, и Ольга юркнула в подъезд мрачного дома. Гаев заглянул туда через двадцать секунд и услышал, как хлопнула дверь на втором этаже.
Долго ждать не пришлось. Замок внизу щелкнул, дверь скрипнула, послышались голоса. Женский — Ольгин, а мужской… Неизвестный говорил на чистом русском языке, но с непонятным акцентом. Смесь немецкого, еврейского и белорусского.
— Как вы провезете такую сумму? В том интимном месте, где вы везли камушки, сто тысяч не поместятся.
— А вы шутник, Пауль. Шалунишка… Мы на автобусе прямо до Москвы. Такие группы таможня не трогает. Да и тайничков в машине много.