Милан Другов искренне радовался такому повороту событий. Ему надоело всего бояться. Виктор грозит убить, а за похищение могли бы посадить. А в таком раскладе — одной бедой меньше. Ни один прокурор не докажет, что недельный пикник на даче есть похищение и тянет на статью.
В последнее время Другов начал освобождаться от панического ужаса. Да, Виктор — бандит, но не такой уж страшный. Да, он обещал убить, но с каждым разом его угрозы становились все более опереточными.
А может быть, Виктор и не бандит вовсе, не сотрудник мафии, а мелкий мошенник и хулиган. Тем противней для Другова становилось его гнусное рабское подчинение этой мерзкой личности… До сих пор Милан считал себя интеллигентным человеком, а не трусливой тряпкой. В конце концов — быть или не быть? Что благородней — духом покориться этому Виктору или восстать, ополчиться на него?..
Приход Сытина был воспринят Миланом как визит лучшего друга. Уж если ополчаться на Виктора, так лучше не одному, а в компании таких же интеллигентов.
Другов встретил гостя на пороге офиса, увлек его в свой кабинет, заперся и неожиданно для самого себя начал исповедоваться. Про все — про первую встречу с Виктором, про свой страх, про нанятых сыщиков, про счастливо живущую на даче Оксану.
Рассказ был искренним, но в конце Милану показалось, что лично его образ слишком принижен и жалок. Он решил чуть-чуть его поправить:
— Вы же понимаете, Алексей Юрьевич, что я не за себя боялся. Я человек мужественный, но этот гад угрожал моей семье. И, пока я переправлял их за границу, пришлось изображать активность действий.
— На даче, например. Там вы хорошо у меня поработали.
— Вот это, Алексей, была моя грандиозная ошибка! Сыщики мне посоветовали, а я поддался… Но так они хорошие ребята. Егор, Костя, Аня.
— Спасибо, я со всеми знаком лично. Очень приветливые ребята. Вместо «здрасьте» из газового ствола пуляют.
— Они уже получили за это выговор. Но это была ошибка. Костя случайно вместо слезоточивых патронов вставил нервно-паралитические… Зато Оксану как мило похитили. У них с Егором любовь намечается… Итак, какие у нас планы? Считаю, что первым делом надо поймать и скрутить Виктора.
— Это успеется… Давай-ка, друг Милан, проверим все ваши сейфы.
— На какой предмет?
— На предмет вот этого ключа. Если к какому-то подойдет, то мы победили.
Верочка ждала Сытина в машине. Он поспешил передать ей сенсационную новость — теперь Другов и его сыщики не враги, а совсем наоборот. И Оксана не похищена, а совсем наоборот — влюбилась. И Виктора скоро накроем — Милан сдал его с потрохами. На одном из определителей номера остался телефон, приписанный к дому на Кленовой улице. Правда, не в Москве, а в Балашихе.
На этот ворох приятных новостей Вера ответила своей информацией. Это не было новостью, но до сих пор Сытин об этом не знал:
— Ты помнишь, Алексей, я ходила к туристке Веронике Ростовой?
— Да, была такая в списке.
— Так вот она сообщила, что в той поездке Ольга была не одна. С ней был молодой друг из Москвы. Они жили в одном номере, и, похоже, она оплатила ему путевку.
— И что из этого?
— А то, что сейф к этому ключу может быть у того парня. Хранить секреты дома или в офисе — глупо! Им самое место у тайного дружка… Парня зовут Олег Тюлькин. Учится на истфаке. Молодой, моложе тебя раза в два.
— Спасибо, Верочка, за намек! Не ожидал от тебя такого… Ты думаешь, Ольга в разгул пошла из-за того, что я старый? Ничего подобного! У нас всегда все было хорошо. И в этом плане она всегда была довольна.
— Вот дурак! У меня даже мыслей таких не было… У тебя, Сытин, комплекс неполноценности. Хорошо, что я раньше об этом студенте не сказала. Ты бы вообще на меня всех собак спустил…
Глава 8
Чуркин не привык ходить к кому-либо на поклон. Самые богатые люди, а чаще их жены, сами приходили к нему в надежде найти то, чего нет у их соседей по Рублевке… Странное название у этого поселка! Очевидно, для конспирации. Потому как в этой Рублевке ни одного не найти с рублями. Только доллары, и только начиная с десятка миллионов.
В Москве был человек, к которому Чуркин вынужден был приходить регулярно. Приходить, и кланяться, и униженно просить.
Самое противное, что этот человек принимал не в шикарном кабинете, не в офисе с башенками наверху, а в старой московской квартире, напоминавшей коммуналку тридцатых годов. На стенах огромного коридора висело все, что могло висеть: велосипед, три тазика, черный телефон с толстым проводом, картина Айвазовского и детская ванночка.