Перед массивной входной дверью Сытин включил диктофон в нагрудном кармане и нажал кнопку звонка.
Хозяин излучал радушие. Юрий Трофимович вскочил навстречу гостю, усадил напротив себя и сразу же предложил напитки — чай, кофе, водку.
— Нет, Брагин, сегодня мы будем пить коньяк. И не французское пойло, а настоящий армянский, десятилетний…
Алексей открыл кейс, вытащил глиняную бутыль под сургучными печатями, коньячные бокалы и кучу легкой закуски — от конфет до черной икры. Первая задача решена — охранник возбужден и запутан до невозможности. Его уже можно брать голыми руками.
— Ну как, Юрий Трофимович, скуповат ваш хозяин? Я слышал, что Чуркин мало платит, не дает своим людям опериться?
— Даже и не знаю, что ответить. Это правда, но как-то не принято обсуждать шефа… Он не только скупой. Он злобный псих. По любому поводу у Чуркина истерики случаются. Но я от своих людей требую, чтоб ни единым словом не порочили хозяина.
— Так и надо. Преданность — первый закон… Я, кстати, зама себе ищу — преданного, исполнительного и честного.
— Ну, буквально — мой портрет!
Сытин сделал вид, что размышляет. Он неторопливо открыл глиняную бутылку, разлил ароматную жидкость, развернул конфетку и поднял бокал… Когда пили, Алексей внимательно смотрел в глаза собутыльнику.
— Вот насчет честности, тут я, Брагин, сомневаюсь. Ты почему, дорогой, передавая Чуркину «Вальтер», не сообщил, что из него накануне стреляли?
— Так у меня одни догадки были. Чего о них докладывать?
— Какие догадки?
— Патрона не хватало и нагар в стволе… Но я не понял, господин Сытин, при чем здесь «Вальтер»? Что это за допрос?
— Пока не допрос. Я хочу спасти тебя… Из этого «Вальтера» человека убили. А менты вместо убийцы замели невиновного. Его адвокат вышел на вашу контору. Вот вызовет тебя в суд — поздно будет о нагаре в стволе рассказывать… Опередить их надо!
Сытин опять налил в пузатые коньячные бокалы. Но не на треть, как положено, а почти под самый ободок… Брагин жадно выпил и начал соображать значительно лучше.
— Под суд я не хочу. Надо опередить этого адвоката… Но как?
— Надо, Брагин, написать признание или, если хочешь, заявление. Все, как было… Как с Арсением Хрековым познакомился, как пистолет ему передал.
— Не передавал я ему ничего! Тут как получилось… Он пришел с коньяком, посидели, я начал ему оружие показывать и вдруг вырубился. Очнулся, когда меня Арсений разбудил… Потом он быстро ушел, а я смотрю на часы — два часа как корова языком слизала… Стал убирать пистолеты и смотрю — «Вальтер» стреляный.
Брагин сам схватил бутылку, налил только себе и быстренько выпил. У него опять что-то прояснилось в голове, а глаза стали пьяными и ехидными.
— Не пойдет так, господин Сытин. Я напишу, а меня за незаконное хранение… «Вальтер» левый был, незарегистрированный… Не буду я ничего писать!
— Поздно, Юра! Садись и пиши.
Подтверждая сказанное, Сытин вытащил диктофон, открутил чуть назад и дал Брагину прослушать его же рассказ о визите Арсения… Охранник был пьяный, но достаточно сообразительный. Он примирительно развел руками, сел за стол, сдвинул закуску и начал писать на фирменном бланке: «Чистосердечное признание…»
Мария Ивановна жила не бедно, но кому помешают лишние деньги. То, что она узнала от Верочки, стоило очень много. Если у лопуха Чуркина по суду отнимут квартиру, в которую он уже вбухал кучу денег, то он потеряет как минимум пятьсот тысяч долларов. И только она, его добрая соседка, может помочь несчастному ювелиру. Не бесплатно, разумеется. Но и три шкуры драть с него она не будет… Десять процентов от возможных потерь — нормальная цена.
В школе она училась давно, но и тогда вычисление процентов ей не давалось… Марья Ивановна с трудом сообразила, что десять процентов есть десятая часть от чего-то. В данном случае — от полумиллиона… Когда она разделила и поняла, что Чуркин должен ей пятьдесят тысяч баксов, то испугалась… Подумала и сократила требования до двадцати. Но уж тут — ни центом меньше!
В этот день сосед удивительно долго не приходил домой. Марья Ивановна устала стоять у глазка… Наконец Чуркин появился, и она бросилась на площадку.
— Наконец-то вы пришли, Василий Иванович. Я просто извелась вся!
— Что случилось?
— Катастрофа! Форменный кошмар и тихий ужас.
— Говорите.
— Но не здесь же… Приглашайте меня к себе. Я еще ни разу не была в ваших хоромах.
Выбора у Чуркина не было. Соседка вела себя так, что не могла не заинтересовать. Если она говорит о катастрофе так весело, то все это может касаться его.