Сытин поклонился, передал клетку и попятился к лифту.
Видя все это, Чуркин совершенно не знал, как себя вести. По дороге в кабинет, он семенил за Верочкой, как лакей за княгиней. Более того, и на языке его стало крутиться что-то лакейское. Буковка «с» сама предательски прилипала к словам:
— Вот-с, это мои апартаменты. Кабинет-с… Извольте садиться. Милости прошу, госпожа Коган.
— Кончай, Чуркин, кривляться. Показывай побрякушки, которые Лилька Мамаева заказала.
Сразу же на стол была выложена черная бархатная салфетка, открыт сейф, и перед Верочкой засверкало бриллиантовое чудо. Весь комплект — серьги, перстень, брошь, кулон… Она сразу поняла, что это точная копия того, что лежит в ее сумочке. Только в том нет такого радужного блеска, нет завораживающего сверкания на полтора миллиона долларов. В сумочке — хрустальная дешевка на пять тысяч баксов.
— Неплохо, Чуркин… Сам делал?
— Избави бог… Из Амстердама прислали. Вот и проба с их заводика.
— Знаю я, как эти пробы ставят… Но бриллианты настоящие. Тут меня не проведешь… А вот что, Чуркин. Мог бы ты сделать точную копию этого за десять дней. Плачу два лимона.
— Надо у мастера узнать. Оправа у него точно найдется, а алмазов таких поискать еще надо… Только не понял, госпожа Коган, зачем вам дубликат?
— Пошутить хочу… Скоро у нас прием. Мамаева будет. Так я нацеплю все это на свою служанку, и пусть возле Лильки крутится… Смешно, Чуркин?
— Очаровательно! Но дороговато для шутки… А кто там у нас в клеточке сидит?
Тот, кто сидел в клетке, уже охрип, привлекая внимание. У Другова был необученный кенар, и он пел, как хотел. Как деревенская певунья в весеннем лесу. А птахи Чуркина голосили, как солистки из Большого. Чувствуете разницу?
— Это, голубчик, настоящий кенар. Прямо с Канарских островов… Вот ты, Чуркин, ел когда-нибудь бананы прямо с пальмы?
— Не приходилось.
— А мне приходилось. Совсем другой вкус. Не зелень, дозревшая в дороге, а нечто сказочное… Так и здесь. У меня певец дикого леса, а твои вылупились в тесных клетках… А как он летает!
Верочка вскочила, зачем-то распахнула дверь в коридор, а затем дверцу в клетке. Кенар выпорхнул, сделал два круга по кабинету и рванулся в глубь квартиры. А за ним Чуркин с криком: «Что вы, блин, наделали! У меня форточка на кухне открыта».
Через минуту, завершив подмену драгоценностей, Верочка тоже влетела на кухню… Чуркин стоял растерянный.
— Не успел я. В форточку, гад, упорхнул… Жалко птичку.
— Жалко. Это же я тебе подарочек принесла. Мне донесли, что ты пернатых любишь… Но не горюй, Чуркин. У меня дом на Канарах, обслуги дюжина. Позвоню, и наловят тебе птичек… Там все воробьи — канарейки.
Они вернулись в кабинет, и осторожный Чуркин специально прошел рядом со столом, чуть задержался и пересчитал вещи. Серьги — две штуки, перстень, кулон и замечательная брошь с цветочками из маленьких рубинов и листочками зеленой эмали…
Верочка взяла свою сумочку и направилась на выход.
— Значит, мы договорились, Чуркин? Ты провентилируй вопрос со своим мастером, а я через пару дней тебе позвоню.
— Я постараюсь.
— Уж постарайся… Два лимона — хорошие деньги.
Ромашкин был доволен своей работой. Из простого будильника он сделал установку с дистанционным пультом управления.
Часы стояли наверху, на полочке. Идущие от них провода прятались в пучках кабелей от других приборов… Если отбросить все технические сложности, то все сводилось к одной кнопке за тумбочкой. Одно нажатие, и будильник начинал тикать. А ровно через пять минут взрывалось спрятанное в тумбочке устройство — два кило взрывчатки в банке от ананасового компота.
Теперь оставалось ждать удобного момента… Ромашкин, конечно, продолжал опыты, но без прежнего азарта. Он был поглощен своим будущим. Тех алмазов, что зашиты в воротнике его куртки, хватит на всю оставшуюся жизнь.
Арсений заходил в подвал редко. Скинет у порога пакеты с едой, поговорит для приличия и назад. Только и слышно, как хлопает дверь и скрипят три замка в стальной двери… И приходил он всегда неожиданно. Когда утром, а когда вечером… Сегодня он пришел днем.
— Скоро все изменится, Ромашкин. Найду я твою тетрадь. Я уже понял, кто ее прячет.
— Кто?
— Некто Алексей Сытин, муж той Ольги.
— А почему не она сама?
— Понимаешь, Ромашкин, она погибла.
— Как?
— Шла-шла и под пулю попала… При ней той тетрадки точно не было. Отсюда простой вывод — твои записи у Сытина.