Крушинина еще раз замолчала, мысленно переворачивая страницы своей тайной книги.
— Потом у Сашеньки все полетело очень быстро. Неожиданно он начал писать стихи. В семнадцать лет составил недурственный сборник. Но не захотел издавать и сжег его. Учился в театральном. Танцевал у нас в труппе. Гастроли по югу России. Первый успех в «Цыганском бароне». Репетиции Незнамова. Его ожидало блестящее будущее. А он все бросил, сказал, что надоело, и ушел на какой-то завод. Кажется, железобетонных конструкций. Странно как-то. Же-ле-зо-бе-тон-ных.
Она словно попробовала это слово на вкус.
— Вы не поверите, ему будто доставляло удовольствие нырять в жизнь и выныривать неизвестно где. То какое-то НИИФито. То художник в каком-то кинотеатре. Он рисовал на афишах голых девиц и расхаживал по городу в желтой блузе. Но с каждой минутой Сашенька все дальше отдалялся от меня. Теперь Бог его знает, где он обитает. Иногда приходит… — Крушинина улыбнулась. Сушеницкий понял, что ей хотелось поплакать, но она сдержала себя. — Я не утомила вас?
— Я привык слушать.
— Надеюсь, что история Сашеньки вам пригодится. И вы недаром провели здесь время.
— Боюсь, что мне придется полностью вставить ее в роман, она очень органична. Даже имя «Сашенька» вплетается сюда как нельзя лучше. Я смогу его использовать?
— Берите и имя. Раз вы берете душу, то что имя? Лишь пустой звук. — Крушинина открыла ящичек стола и достала стопку фотографий. — Вот, посмотрите. Здесь Сашенька разный.
На фотографиях был Жостер. После гибели академика Ду-шицына Сушеницкий полгода искал встречи с Жостером. Но тот ускользал. И вот теперь оказался к нему настолько близко, что у Сушеницкого даже закружилась голова.
— Почему его все зовут Жостером?
Крушинина заинтересованно глянула на Сушеницкого:
— Вы знаете Сашеньку?
— Я писал как-то о НИИФито. И об академике Душицыне.
— А вы, оказывается, плут, господин журналист. Вы пришли ко мне не случайно. Вы специально нацелились на Сашеньку… впрочем, какая теперь разница?.. — Крушинина сплела пальцы. — Это его актерский псевдоним — Александр Жостер. Крушинина — тоже моя театральная фамилия. Наша настоящая недостаточно благозвучная.
Сушеницкий кивал и перекладывал фотографии: Жостер в белом халате; Жостер за столом; Жостер в осеннем парке; Жостер улыбается; Жостер хмурится. Но везде одно и то же выражение — лицо взрослого ребенка, слегка обиженное и придуманное. И неожиданно — вид сверху: часть проспекта, кусочек забора, афиша чьих-то гастролей, троллейбус, светофор. И снова такая же фотография, но без троллейбуса. И еще одна. Сушеницкий перебрал пачку и нашел семь подобных фотографий. На двух из них в кадре — фургончик с надписью «НИИФито» на крыше.
— Откуда это у вас? — он протянул фото Крушининой.
— Наверное, Сашенька принес. Похоже на фотоэтюды. Может, он стал увлекаться фотографией? Хотя раньше за ним не водилось.
Еще раз перебрал снимки — более ничего интересного на них не усмотрел, лишь на разных фотографиях были разные афиши, и тени каждый раз тянулись то в одну, то в другую сторону. Сушеницкий запомнил это, аккуратно подровнял глянцевую стопку, вернул ее на столик.
— Скажите, а убить человека Жостер может?
— Убить? — У Крушининой испуганно вздрогнули ресницы. — Вы что-то знаете о Сашеньке?
— Это не касается Жостера. Это касается моего романа.
Крушинина не поверила: испуг так и остался на ее лице. Остывшими глазами глянула на Сушеницкого.
— Убить? Ваш герой кого-то убивает?
— Своего знакомого. Во время ссоры.
— Может ли убить Сашенька? — И неожиданно быстро ответила: — Может. Если будет какая-то цель. Его отец был таким же. Но вот так, как у вас в романе, никогда. Сашенька очень выдержан и корректен.
Сушеницкий понял, что разговор закончился, и поднялся.
— Вы не знаете, где я могу найти Жостера?
Крушинина не шевельнулась. Произнесла горестно:
— Значит, вы за этим приходили. И никакого романа не существует. Вам просто нужен Сашенька. Но вы не туда попали. Я вижу его очень редко. И он теперь не доверяет мне своих тайн. — Она отвернулась к зеркалу и взяла одну из коробочек с гримом. — Поищите его у Джидды. Мне кажется, они близки.
— У Джидды?
— Фи, какой плохой вопрос. Если вы писали об академике Душицыне, вы должны знать и его вдову.